А.В.Лукьянов

В XVI в. английское общество стало ареной религиозного и политического конфликта, при котором страна постоянно подвергалась угрозе католической реакции и нашествия. Протестантизм в Англии появился в результате разрыва короля Генриха VIII с папством. В 1534 г. парламент принял «Акт о супрематии», по которому Генрих был провозглашен Главою англиканской Церкви. Не все её приняли сердцем, однако внешние угрозы католических стран (Испании и папства), отсутствие наследника у королевы, рост национального самосознания привело к объединению англичан под знаменем Протестантства. После смерти короля Генриха VIII в 1547 г. началось правление малолетнего Эдуарда VI, сына Генриха от его третьей жены — Джейн Сеймур. Будучи убеждённым протестантом, Эдуард под руководством своих регентов укрепил в стране формы и принципы новой религии. Был выработан протестантский катехизис и создана «Книга общих молитв», ставшие обязательными, а также проведены реформы богослужения на основе лютеранской доктрины.

Однако после смерти Эдуарда от туберкулёза в 1553 г., и после кратковременного правления Джейн Грей, правнучки Генриха VII, к власти пришла Мария, дочь Генриха VIII от его первой жены — католички Екатерины Арагонской. Новая королева отменила Реформацию и восстановила связь с Римом. Когда в 1554 г. она объявила о своем браке с королем Филиппом II Испанским, злейшим врагом Англии, народ возмутился, а некоторые дворяне (Томас Уайетт-младший и его сторонники) выступили с оружием в руках. После расправы над восставшими, Мария всё же вышла замуж за испанского Габсбурга, и затем устроила жестокое преследование «еретиков» — протестантов. Начались бесконечные казни, с февраля 1555 г. по всей Англии запылали костры, на которых сожгли за веру около трёхсот человек. Среди них были архиепископ Кентерберийский Кранмер, епископ Лондонский Ридли, епископ Глостерский Латимер и др. И только смерть «Марии Кровавой» в 1558 г. предупредила всеобщее восстание. На престол вступила её сводная сестра Елизавета (1533-1603), дочь Генриха VIII и протестантки Анны Болейн. Англичане восторженно встретили это событие.

Экономическое и военное положение Англии было в это время наихудшим. Страна оказалась без армии и флота, без средств снарядить их, казна была истощена, религиозные распри грозили перерасти в вооружённые столкновения, как это случилось во Франции. Все слои общества обратили взоры к молодой королеве, видя в ней единственную надежду на мир и возрождение страны. Елизавете шёл 25-й год. Она была величава, красива, с рыжими волосами и живыми глазами, но так «тонка и изящна, что ей нельзя было дать больше семнадцати»[509]. Она смело ездила верхом, отлично стреляла, грациозно танцевала, читала в подлиннике античных классиков, знала все основные европейские языки. От отца Елизавета унаследовала неустрашимое мужество и удивительную самоуверенность в своих силах, а от Анны Болейн — тонкую чувственность и изящество. Мужская красота служила лучшим пропуском к её милостям: королева гладила шеи молодым дворянам, когда те целовали ей руку, и в присутствии всего двора ласкала своего любовника — графа Лейстера[510].

В течение своего почти полувекового царствования она была любимицей нации, королевой-девственницей, символом протестантства. В правление Елизаветы Англия стала мощной и богатой державой, «владычицей морей». В начале 1560-х годов Елизавета «остановила инфляцию», то есть деньги перестали обесцениваться, были приняты законы о бедных для устранения резкого социального неравенства и предотвращения грозящего народного взрыва. В сельское хозяйство вкладывался солидный капитал, совершенствовались способы обработки земли, аристократы и сельские джентри богатели. Развивались мануфактуры, особенно шерстяная, строились заводы, стала усиленными темпами развиваться торговля. Лондон сделался общеевропейским рынком, где продавались товары со всех частей света. Корабли Френсиса Дрейка, Уолтера Рэли, Хемфри Гилберта и Мэтью Фробишера бороздили моря и океаны, открывая для Елизаветы новые земли, доставляя испанское золото и восточные пряности. Национальное благосостояние росло, дворяне участвовали в коммерческих предприятиях, купцы строили себе дворцы, крестьяне богатели, и некоторые из них могли похвастаться даже серебряной посудой.

Разгром испанской «Великой Армады» (1588) сплотил нацию перед лицом врага, дал толчок для развития всех форм гражданского общества и экономики страны. Гуманистическая культура Возрождения находила тёплый приём при дворе Елизаветы. Классическая университетская учёность вновь получила признание, дворяне после получения образования отправлялись в путешествие по Европе, создавались грамматические школы (grammar school), где могли учиться и средние классы. Джордж Чапмен перевёл Гомера, Эдуард Фэрфакс — Тассо, сэр Джон Харрингтон — Ариосто, — английский язык совершенствовался в этом процессе перевода произведений античных авторов и литературы континентальной Европы. Английская драма получила необыкновенную популярность в народе, создавались целые авторские коллективы, писавшие комедии, трагедии, маски и исторические драмы поточным методом, в котором всё же звенел голос Кристофера Марло, Роберта Грина, Томаса Кида, Энтони Мэнди, и, наконец, был выкован гений Шекспира.

Это было время Возрождения всех видов искусств и наук в Англии, в том числе и поэзии, которая ещё во многом следовала итальянским образцам. Филип Сидни начал реформировать английское стихосложение ещё в 1570-1580-х годах, своим творчеством породив целую плеяду прекрасных поэтов, которые получили в литературоведении название «поэты-елизаветинцы»: Эдвард де Вир, Фульк Гревилл, Майкл Дрейтон, Сэмюэль Дэниэл, Джон Дэвис — всех не перечислить.

Но подлинное развитие английская поэзия получила в творчестве Эдмунда Спенсера, который по своему рождению предназначен был отразить в своих блестящих творениях характер этого роста самосознания нации и его религиозного конфликта в эпоху королевы Елизаветы I. Необыкновенная учёность поэта, его замечательное воображение и изящнейший слух позволили гению Спенсера ответить своим творчеством на все эти духовные запросы английского народа, ставшего на путь развития и процветания.

Сам Спенсер, как видно из его произведений, частично симпатизировал старому порядку. Ему нравились «освящённые веками обычаи галантности, идеалы чести и учтивости»; он «возвышенно поклонялся женщине, сострадал бедным и больным»[511], хотя и был довольно жёстким колониальным администратором. В Спенсере мы видим «рвение протестантского реформатора и энтузиазм к восприятию литературы европейского гуманизма»[512].

* * *

Традиционно считают, что Эдмунд Спенсер родился в 1552 или 1553 г. Точная дата его рождения неизвестна, а вычисленная опирается лишь на одну строчку из сонета № 60 «Amoretti» (Am. 60), в котором Спенсер пишет, что прожил сорок лет до того момента, как влюбился, а мучился от любви он целый год. А так как вышеупомянутый сонет был создан, как мы увидим в дальнейшем, в 1594 г., то это позволяет датировать год рождения поэта 1552 или 1553 г. (40 лет жизни + 1 год любовных мучений). Некоторые исследователи считают, что сорок лет надо отсчитывать от даты написания сонета, и смещают год рождения Спенсера на 1553/54 г. Эта дата хорошо подходит, по их мнению, ко времени зачисления поэта в Кембриджский Университет в 1569 г.[513] Однако, включать «год любовных бед» в сорок лет обычной жизни Спенсера нелогично, так как эти два промежутка времени поэт сравнивает между собой по ощущению длительности.

Место рождения Спенсера мы узнаём из его «Проталамиона» (1596) — свадебной песни, сочинённой в честь бракосочетания дочерей графа Вустера:

Таким образом, хотя Спенсер и родился в столице, предки его были не лондонцы. Есть предположение, что будущий поэт был связан родственными узами с выдающейся семьёй Джона Спенсера из Элторпа (Норгемптоншир), трём дочерям которого (Элизабет, Энн и Элис) посвящены такие поэмы поэта, как «Слезы муз», «Сказки Матушки Хаббард» и «Muiopotmos, или судьба бабочки». В автобиографической поэме «Возвращении Колина Клаута» Спенсер изображает этих трёх дам: «Филлис, Чариллис и сладостную Амариллис» — как «славу благородной семьи, принадлежностью к которой я могу гордиться». Все три дочери вышли замуж за аристократов[514]. Очевидно, что Спенсер считал себя персоной благородного происхождения, хотя никогда не ощущал потребности в установлении своего аристократизма.

Однако известный биограф Спенсера д-р Александр Гроссарт доказал, что род Спенсеров происходит из городка Бёрнли, лежащего у подножия холма Пендль Хилл на севере-востоке Ланкашира. Скорее всего, Эдмунд появился в семье Джона Спенсера, наёмного подмастерья компании Торговца Тейлора, проживавшего в лондонском районе Восточный Смитфилд[515]. Мы знаем, что мать Спенсера звали Элизабет, опять же исходя из собственных слов поэта в Am. 75. Предположительно, у Спенсера была сестра Сара и несколько братьев, одного из которых звали Джон.

Родственная связь поэта с сэром Джоном Спенсером из Элторпа сначала была отвергнута, но последние исследования показали, что, возможно, не правы те, кто упрекают Спенсера в неправоте в его высказываний. Как считают некоторые исследователи, у поэта и сэра Джона из Элторпа был один общий предок, Генри Спенсер, живший в царствование Эдуарда IV (1442-1483). Кроме того, вторая жена Спенсера Элизабет Бойл, героиня его любовных сонетов и его свадебной песни, была также связана родственными узами (даже более близкими) с сэром Джоном из Элторпа, отцом благородных дочерей[516].

Семья будущего поэта была небогата, но в 1561 г. Эдмунд поступил в только что открывшуюся Школу Торговца Тейлора, основанную для купеческих детей. Эти купцы торговали как в пределах Англии, так и с Европой, и с новыми американскими колониями, создавая богатство нации. И первое, что они сделали, — дали возможность своим детям получить образование, прежде доступное лишь аристократам. Директором школы стал знаменитый гуманист и замечательный педагог Ричард Малкастер (1530-1611), сторонник строгой системы широкого и полного обучения детей торговцев таким «неделовым» предметам как музыка, английская литература и поэтическое творчество. Он считал, что английский язык достоин занять такое же место в обучении, как и латинский. «Я люблю Рим, но Лондон всё же сильнее, — говорил Малкастер, — я благосклонен к Италии, но к Англии всё же больше, я почитаю латынь, но поклоняюсь английскому языку»[517].

Мальчикам, без сомнения, как в любой grammar school того времени, преподавали произведения Гомера, Горация, Вергилия, Катона, Цезаря; воспитывали на риторике Цицерона и грамматике Присциана. Ученики школы также имели возможность несколько лет изучать греческий язык, и даже иврит, что было несколько необычно для того времени.

Эдмунд обучался в этой школе под патронажем некоего Николаса Спенсера, одного из управляющих в Компании Тэйлора, который, возможно, был родственником его отца. Во время обучения будущий поэт был материально обеспечен, по крайней мере, частично, щедрым наследством Роберта Ноуэлла, брата Александра Ноуэлла, настоятеля собора Святого Павла. В манускрипте Ноуэлла[518] есть списки мальчиков из главных лондонских школ (при соборе Св. Павла, Торговца Тейлора, при церкви Св. Антония, Св. Спасителя и в Вестминстере), кому должны быть выданы 2 ярда ткани для пошития платьев. Среди шести учеников школы Торговца Тейлора значится также имя Эдмунда Спенсера.

После своей смерти Роберт Ноуэлл, гражданин Лондона, оставил суммы, которые должны были быть распределены по различным благотворительным организациям, и в счетной книге исполнителей его воли под датой 28 апреля 1569 г. среди прочих имен была обнаружена запись: «Эдмонду Спенсору, ученику Торговой школы Тейлора, для его поступления в Пемброук-холл в Кембридже»[519]. Будущий поэт постоянно получал небольшие суммы в течение 2-3 лет от благодеяния Ноуэлла, который по моде того времени взял на себя обязанность помогать «бедным студентам» в университетах.

Думается, что гений Спенсера должен был проявить свои творческие способности в очень раннем возрасте; и тому есть определённое свидетельство. 25 мая 1569 г. фламандским протестантским беженцем Яном ван дер Ноодтом (1540-1595) была выпущена книга «Theatre for Worldings», включавшая в себя его собственный антикатолический трактат и несколько стихотворений Спенсера. Ван дер Ноодт сам сочинял стихи в стиле Петрарки и Ронсара, и считается одним из родоначальников нидерландской поэзии. Может быть, потому он и выбрал произведения юного поэта, являющиеся переводами из Петрарки и Дю Белле. Впоследствии, доработанные и подправленные, они были изданы в составе сборника «Жалобы» в 1591 г. Как упражнения школьника на заре формирования английской литературы, когда поэтический стиль ещё не был обогащён великими «елизаветинцами», эти переводы Спенсера выглядят достаточно выразительно, они звучны и точно передают смысл и образы оригинала. В период, когда образцами постчосеровского английского языка считались произведения Генри Говарда, графа Суррея и Томаса Сэквила, спенсеровская проба пера уже представляла собой значительное явление в английской поэзии[520].

Эта публикация явилась как бы завершением ученичества Спенсера. После окончания школы, 20 мая 1569 г., он был зачислен как «sizar»[521] (ученик с ограниченными средствами, трудящийся на разных хозяйственных работах в обмен на жильё и еду) в Пемброук-Холл (ныне Пемброук-колледж) Кембриджского университета, получая и в дальнейшем десять шиллингов из наследства Ноуэлла в качестве материальной поддержки. Спенсер, будучи «бедным студентом», во время обучения в Кембридже если и не был сильно стеснён материально, то всё же не считал свою жизнь лёгкой. Здоровьем своим будущий поэт не мог похвастаться: с некоторыми промежутками во времени мы находим его имя в списке болеющих студентов, а однажды он проболел целых семь недель.

Период обучения Спенсера в Кембриджском университете был, несомненно, важен для будущего поэта. Он приобрёл обширные знания не только в латыни и древнегреческом, но также изучал итальянский и французский языки, познакомился с английской литературой, как прошлых веков, так и современной. «Можно не сомневаться, — пишет о Спенсере Джон Хейлз, — что он был самым прилежным и серьезным студентом Кембриджа. В этот период своего обучения он, должно быть, извлек пользу от знания трудов Платона, которые так отчетливо просматриваются в его стихах, и нашёл в этом бессмертном философе образ мышления наиболее близкий его собственному»[522].

Позже Спенсер напишет как бы о себе в своей великой поэме «Королева Фей» (кн. IV, песнь 9, строки 26, 34-35):

В Кембридже Спенсер познакомился с Джоном Янгом, ставшим впоследствии епископом Рочестерским. Но самое сильное влияние на будущего поэта оказала его дружба с Габриэлем Харви (ок. 1545-1630), который преподавал риторику в университете. Впервые появившись в Пемброук-Холле в 1570 г. он сразу стал членом его совета, оказывая сильное влияние на скромного и застенчивого молодого студента.

Харви был энергичным, разносторонне образованным и эмоциональным педагогом, который, как и многие мыслящие люди того времени, стремился возродить и развивать английскую литературу. Однако его идеи преобразовать английский стих, отказавшись от рифмы и заменив её нерифмованными классическими метрами, выглядели несколько консервативно. Взаимоотношения Спенсера и Харви (а может быть и дружба) длились достаточно долго. В течение этого периода, когда происходило формирование поэтического таланта Спенсера и его мировоззрения, Харви играл роль советника и гида в необъятном море классической литературы. Письма Харви к Спенсеру, изданные Генри Биннеманом в 1580 г.[523], показывают нам личность первого в достаточно благожелательном свете, хотя в них чувствуется тщеславие и высокомерие учителя перед учеником. Можно сказать даже, что тон писем Харви к Спенсеру — тон «интеллектуального задиры (intellectual bully)»[524]. Но в этих же письмах Харви создал Спенсеру определённое положение в литературных кругах, изобразив своего друга как «нового поэта Англии».

Религиозное обучение Спенсера было важной частью его образования. В Кембридже (как и в английском обществе в целом) в елизаветинское время происходила борьба между различными вероисповеданиями, и англиканская церковь должна была найти своё место между римским католицизмом и кальвинистским пуританизмом. В будущем всё поэтическое творчество Спенсера выступало как против пуританизма, так и против католицизма, дабы защитить чистоту и положения елизаветинской церкви[525].

В 1573 г. Спенсер получил степень бакалавра искусств (В.А.), но в следующем году покинул Кембридж из-за какой-то эпидемии. Однако занятий не бросил, побыв нескольких месяцев у своих родственников в Восточном Ланкашире, и в 1576 г. благополучно получил магистерскую степень (М.А.).

Исследователям до сих пор неясны некоторые подробности биографии Спенсера в годы после окончания Кембриджа. Предположительно, в 1577 г. Спенсер познакомился с Робертом Дадли, графом Лейстером, всесильным фаворитом королевы и лидером протестантского крыла при дворе. Возможно, в качестве курьера последнего будущий поэт доставлял письма шурину Лейстера сэру Генри Сидни, в то время лорду-наместнику Ирландии. В следующем 1578 г. Спенсер уехал в Кент, где был назначен на должность секретаря Джона Янга, епископа Рочестерского, прежнего руководителя колледжа Спенсера в Кембридже.

Скорее всего, именно тогда поэт начал сочинять свой «Пастуший календарь» (1579), в котором в образах философствующих пастушков вывел своих знакомых и друзей. 27 октября этого же года Спенсер повенчался в церкви Св. Марии Магдалины в Уинчестере с некоей Макабией Чайльд, родившей ему двух детей — сына Сильвануса и дочь Кэтрин[526]. Выведя себя в «Пастушьем календаре» под именем Колина Клаута, Спенсер красочно описал его страдания от любви к некоей Розалинде. Этой Розалиндой, как и Розалиндой из его другой поэмы «Возвращение Колина Клаута» (1595), могла быть вышеупомянутая мисс Чайльд. Быть может, именно её упоминает в комментариях к «Пастушьему календарю» (Апрель) под инициалами Е.К. друг Спенсера Эдвард Кирк, студент Пемброук-холла. Он изображает её как «даму знатного рода, с манерами и внешностью не заурядными и не грубыми»[527]. Хотя некоторые считают, что Розалинда из «Пастушьего Календаря» — это Роза, дочь йомена по имени Дайнейли, проживавшего недалеко от городка Клитероу (Clitheroe) в Ланкашире[528].

В 1579 г. Спенсер возвращается на юг по многочисленным просьбам Харви и поступает на службу к самому графу Лейстеру. В одном из писем, отправленном Спенсером в Кембридж своему наставнику, мы находим упоминание о том, что он может отправиться во Францию с некоторой миссией, и упомянуто, что автор «в течение долгого времени будет находиться вне страны». Это было связано, видимо, с намечавшимся в то время браком королевы Елизаветы с Франсуа д’Алансоном, герцогом Анжуйским, братом короля Франции Карла IX. Против этого брака с католическим принцем выступал Лейстер и другие английские придворные. В Пенхёрсте (доме Лейстера на Стрэнде) Спенсер познакомился с Филипом Сидни. «Сидни, племянник лорда Лейстера, был идолом своего времени, — писал Джон Р.Грин. — В нём, пожалуй, всего полнее и красивее отразился век. Он был так же красив, как храбр, остроумен и нежен, благороден и великодушен по характеру, одинаково дорог Елизавете и Спенсеру, любимец двора и войска. Знания и талант Сидни сделали его центром литературного мира, появившегося тогда на почве Англии»[529]. В начале 1580 г. Сидни по совету графа Лейстера, своего дяди, предпринял попытку отговорить королеву Елизавету от брака с Алансоном, прибывшим в Англию летом 1579 г. Из-за этого королева несколько охладела к Сидни, который, бросив политику и желание помочь нидерландским повстанцам в их борьбе против Испании, уединился в своём поместье Уилтон и занялся писательством вместе со своей сестрой Мэри[530].

Эдмунд Спенсер

Вдохновившись деятельностью французской «Плеяды» (литературным сообществом семи французских поэтов во главе с Пьером де Ронсаром, направленной на совершенствование французского языка), Сидни вместе со своими друзьями-единомышленниками: поэтами Эдвардом Дайером, Фульком Гревиллом и некоторыми другими молодыми людьми, включая самого Харви, дипломата Дэниела Роджерса и академика Томаса Дрэнта — основал литературное сообщество, названное «Ареопагом» (Areopagus). Целью этого сообщества являлось преобразование английской поэзии. Спенсер был также принят в члены «Ареопага». Собираясь вместе, молодые люди занимались вопросами просодии и метрики стиха, обсуждали вопросы законодательства, философии и поэзии[531]. Габриэль Харви настаивал на том, чтобы ввести в английскую поэзию античную просодию и сделать родными ей такие размеры, как гекзаметры, сапфические и алкеические строфы и другие античные стихотворные формы, основанные на подсчёте долгих и кратких слогов. Однако английский язык, в XVI в. уже достаточно сформировавшийся, не воспринимал силлабическую ритмику, свойственную французской поэзии[532]. Используя народный язык (англо-саксонского происхождения) Джеффри Чосер (ок. 1343-1400) впервые применил силлаботоническую метрику. Сидни, а затем и Спенсер поняли, что английское стихосложение может развиваться только как тоническое.

Англия произвела на свет пока только одного выдающегося поэта — Чосера. Однако метрика его стихотворений несколько устарела, а большая часть поэтических произведений современных авторов была метрически тяжела. Сидни решил своим творчеством внести новую струю в английскую поэзию, написав пасторальную поэму «Аркадия», цикл сонетов «Астрофил и Стелла» и трактат «В Защиту Поэзии», в котором похвалил «Пастуший календарь» Спенсера[533]. Последний по просьбе Харви посвятил свою поэму Филипу Сидни, «дворянину и доблестному джентльмену, наиболее достойному звания образованного и рыцарственного человека». В этот период общение Спенсера с Сидни было наиболее тесным. В письмах Спенсера к Харви Сидни всегда оставался патроном начинающего поэта, который позже воздал хвалу своему покровителю в поэме «Руины Времени»[534] и в элегии «Астрофил» после гибели Сидни в сражении при Зютфене в Нидерландах (1586).

Спенсер был молод, честолюбив, начитан, и искренне интересовался теорией и практикой поэзии. Из переписки Харви и Спенсера мы узнаём о многих подробностях жизни поэта. В этих письмах можно уловить и спенсеровский взгляд на мир через розовые очки и постоянную поддержку поэта со стороны Сидни и Лейстера, веселое и энергичное обсуждение технических особенностей его мастерства, с некоторыми замечаниями от его могущественных друзей и серьёзные литературные дебаты. Но мы также отмечаем его частое «посещение двора в свите Лейстера, отращивание остроконечной бородки и больших усов модной формы и пугающие его постоянно бдительного друга и наставника Харви легкие, как и подобает придворному, связи с женщинами»[535].

«Пастуший Календарь», недавно изданный, был триумфально встречен читающей Англией и принёс автору хороший доход. Эта поэма явилась важнейшей вехой в развитии английской поэзии со времен «Кентерберийских рассказов» Чосера[536]. Сидниевский пасторальный роман «Аркадия» создавался в это же время, но был издан позднее (1590). По примеру Вергилия и многих более поздних поэтов, Спенсер начинал свою литературную карьеру с пасторальной темы. «Календарь» состоит из 12-ти эклог, названных по имени каждого месяца года, напоминая средневековые часословы, или церковные календари. Хотя новшество Спенсера состояло в том, что его «Пастуший Календарь «символически переделывает католический литургический календарь, заменяя местными английскими персонажами традиционных календарных святых, и, таким образом, остроумно привнося английскую историю в структуру священного времени»[537].

Герои поэмы Спенсера — простые и невинные пастушки — ведут беседы и споры, изображённые в изящных стихах, относительно различных абстрактно-нравственных вопросов сегодняшнего дня. Однако в образах пастушков узнаются реальные прототипы, реальные знакомые Спенсера, например, Харви (Гоббинол), епископ Янг (Роффи), архиепископ Кентерберийский Грэйндал (Алгринд), Филип Сидни (Периго) и т.д. Себя Спенсер изобразил в виде деревенского забавника Колина Клаута, чьи история любви к Розалинде является центральной темой произведения.

Спенсер при создании «Пастушьего календаря» ориентировался не только на «Буколики» Вергилия, но скорее на произведения Мантуана (Джанбатиста Спаньоли), итальянского гуманиста, сатирика римского духовенства и автора латинских эклог, на Клемана Маро, прославлявшего в пасторалях своих французских патронов и на греческие идиллии Феокрита и Биона. Каждый из этих авторов проявился в разных эклогах «Календаря». Так религиозная сатира эклог «Июль» и «Сентябрь» является пересказом Мантуана, а панихида «Ноября» и некоторые части «Декабря» являются переложением Маро. В «Календаре» Спенсер специально использует архаический язык, чтобы продолжить поэтическую традицию своего любимого поэта — Чосера. В более поздних произведениях Спенсера уже нет подобного архаического словаря.

Скорее всего, служба у Лейстера в качестве «тайного агента» не очень привлекала Спенсера и, вероятно, благодаря влиянию короневского фаворита поэт в июле 1580 г. был назначен секретарем Артура, 14-го лорда Грея де Уилтон. Последний должен был сменить Уильяма Пелама на должности лорда главного судьи Ирландии и подавить восстание графа Джеральда Десмонда.

Ирландия давно привлекала англичан в плане завоевания. Ещё при короле Генрихе II Плантагенете (1133-1189), в XII в., начался захват ирландских земель англо-норманнскими баронами. При Тюдорах, когда Англия стала протестантской, а Ирландия оставалась католической, стремление присоединить Ирландию к английской короне усилилось. При Елизавете I были введены карательные законы против католиков в Ирландии, закрывались монастыри, чьи земли были лакомым куском для английских дворян и чиновников. Кроме того, существовала вероятность испанского вторжения на территорию Ирландии, что грозило суверенитету самой Англии.

В процессе подчинения Ирландии английскому королю происходили массовые конфискации земли у ирландцев и передача их английским «предпринимателям». Такие методы вызвали возмущение ирландской знати, и в 1569 г. в Манстере началась война за освобождение от власти англичан, которую возглавлял Фицморис, двоюродный брат заключенных в Тауэр графов Десмондов. После первых неудач война возобновилась в 1579 г., и повстанцев возглавили освобождённые братья Десмонды. Против них и было направлено войско под командованием Артура Грея.

12 августа 1580 г. новый лорд-наместник со своей многочисленной вице-королевской свитой прибыл в Дублин. Спенсер как секретарь лорда Грея был послан к лорду Пеламу, находившемуся тогда в Лимерике, чтобы сообщить последнему о намечавшейся смене власти, что сделал довольно нелюбезно, вызвав обиду у главного судьи Ирландии[538]. Новое восстание во главе с виконтом Балтингласом вспыхнуло в Ленстере. В первом небольшом сражении с повстанцами в долине Глэнмалур Артур Грей потерпел поражение, которое всколыхнуло всю Ирландию. 12 сентября испаноитальянский отряд, направленный в помощь ирландским повстанцам, высадился в графстве Кэрри на берегу залива Смервик. В тот же день лорд Грей в сопровождении Спенсера во главе правительственных сил (более 3000 воинов) направился к Смервику, куда эскадра лорда Винтера перевезла 1000 солдат и оружие. Папские войска в количестве 600 человек оказались заперты в «Золотом» форте (Del Ого). Медленным маршем, пробираясь через осеннюю грязь и наводнения по пересечённой местности, английские войска подошли к форту. Осада длилась чуть более одного дня, после чего командиры сдались, и им оставили жизнь, но простые воины (в основном итальянцы) и местные жители, в том числе и женщины, «были искромсаны мечами и пиками»[539].

Однако и сами восставшие не очень церемонились с простым населением своей же страны. В области Маскерри, которую буквально опустошил Джеральд Десмонд, крестьяне оказали ему сопротивление и силой заставили возвратить угнанный скот. Во время этой операции английские войска разгромили отряд Джеральда Десмонда, его самого взяли в плен и казнили, а в 1585 г. ирландскими крестьянами был убит Джон Десмонд при попытке угнать их скот[540].

Как и раньше, так и теперь многие исследователи выражают сожаление, что автор «Королевы Фей», которая столь мечтательна, нежна и чиста, должен был принять участие в жестоких и кровавых событиях двухлетней попытки лорда Грея «умиротворить Ирландию». Однако, учитывая обстоятельства и дух времени, нужно помнить, что в XVI в. Англия была занята жестокой борьбой за существование против католических сил континентальной Европы, прежде всего Испании. Исходя из характера лорда Грея, его секретарь был восторженным поклонником его действий, изобразив лорда-наместника в «Королеве Фей» в образе Артегэла, персонификации справедливости.

Собственные представления по вопросам ирландской политики Спенсер изложил в единственной своей прозаической книге «Взгляд на существующее положение Ирландии», составленной на основе 14-летнего опыта управления на муниципальном уровне и напечатанной только в 1633 г. сэром Джеймсом Во. Данная работа, представляющая собой философский диалог между Иринеем и Евдоксом, в то же время является государственным документом, в котором подробно, день за днём представлен план умиротворения Ирландии для представления в правительство. После обзора истории и характера ирландцев, их законов, жизненных привычек, вооружения, одежды, обычаев, религии, общественных учреждений и т. п. Спенсер в лице Иринея представляет на обсуждение свой план «преобразования» страны, которое должно осуществиться достаточно жёстким способом. Его собеседник ужасается: «Неужели Вы предлагаете полное истребление местного населения?» — «Нет, ни в коем случае, но существует выбор между подчинением и уничтожением».

Спенсер предлагает быстрый путь решения вопроса — послать в Ирландию мощную армию и распределить солдат по гарнизонам. Дать ирландцам несколько дней на размышление, чтобы заключить мир и подчиниться. В противном случае изгнать их из жилищ и выслеживать, как диких животных зимой. Спенсер прекрасно понимает, что война нужна только ирландской знати. Он считает, что люди, по большей части, сами не бунтуют, не имея к этому склонности. Однако, понуждаемые мятежниками к действиям, и подхваченные потоком насилия, они всё же должны убедиться в том, что потеряют не только своё добро, но, возможно, и свои жизни[541]. После меча, считает Спенсер, есть другой способ заставить их подчиниться — это голод, который наблюдался во время восстания Десмонда. «Самая густонаселенная и многочисленная страна, — пишет Спенсер, — внезапно лишилась жителей и скота; уверен, что во время войны многие погибли не только от меча, но и от голода, который они сами вызвали»[542]. Спенсер изображает ужасающие примеры этого голода, когда из каждого уголка лесов и речных долин приползали на руках голодные люди, ибо ноги их уже не могли ходить. Они были похожи на мертвецов, на призраков, кричащих из своих могил. Они питались падалью и были счастливы, если могли найти таковую.

Конфликт между прямыми, решительными мерами Грея и типично королевской выжидающей и жалостливой тактикой, сторонником которой был Уильям Сесил, лорд Бёрли, главный советник королевы, привел к отзыву лорда Грея из Ирландии в 1582 г. Но Спенсер, как многие другие, восхищался и защищал эти жёсткие способы борьбы с ирландскими мятежниками. Противоположностью спенсеровскому «Взгляду на существующее положение Ирландии» был сохранившийся в отрывках трактат Филипа Сидни «Рассуждение об ирландских делах», сочинённый в 1577 г. В нём Сидни поддерживает миролюбивою политику своего отца, Генри Сидни, в то время лорда-наместника Ирландии, и считает, что из-за насильственных действий люди «отбросят всякое почтение»[543] к правительству.

Такова странная двойственность личности Спенсера. С одной стороны — жёсткий администратор и политик, с другой — образованнейший человек своего времени и нежнейший поэт, слагающий гимны Любви и Красоте.

В марте 1581 г. Спенсер был назначен клерком Канцелярии Администрации в Дублине. Эта должность досталась ему от Лодовика Брайскетта, правительственного чиновника, друга и напарника Филипа Сидни. Из всех мужчин в ирландском обществе Брайскетт, знакомый поэта ещё по Лондону, был, вероятно, самым дорогим и лучшим другом Спенсера. Они общались ещё в доме графа Лейстера, верно служили лорду Грею, были влюблены в рыцарство автора «Аркадии». Они были убеждены, что репрессивная политика лорда Грея в Ирландии являлась единственным средством достижения окончательного преобразования острова, и оба расценили отзыв их патрона как национальное бедствие[544].

Спенсер стремился стать собственником, приобрести состояние, которое могло дать ему независимость и свободное время для работы над своим шедевром — эпической поэмой «Королева Фей». 6 декабря 1581 г. он как верный слуга короны получил в аренду аббатство и поместье Эннискорси (Enniscorthy), которое тут же продал (9 декабря) некоему Ричарду Синнотту[545]. Вложив деньги в аббатство Боссе, поэт арендовал дом лорда Балтингласа в Дублине, а с августа 1582 г. взял в аренду землю и дом Нового Аббатства в графстве Килдэр, и на этой основе впервые стал именоваться «землевладельцем». В мае 1583 — июле 1584 г. поэт служил специальным уполномоченным (комиссаром) по сборам налогов графства.

Но среди отвлекающей его внимание общественной жизни в Ирландии Спенсер постоянно интересуется литературой, и даже включает ирландскую народную поэзию в свой план реформирования. Он признаёт за ней определённые достоинства: конечно, в ней есть «приятное остроумие и отличная выдумка»[546], но она неумела, хотя похожа на милые полевые цветы, изящные и привлекательные. Большая жалость, что она служит украшением греха и злобы, вместо того, чтобы возвеличивать достоинство. Спенсер имел определённый вес среди английского общества в Дублине. Его друг Лодовик Брайскетт вспоминал в своей книге «Беседы о гражданской жизни» (1606) о том, как поэт провёл три дня в его сельском доме недалеко от Дублина в литературных спорах с ним и его гостями: д-ром Лонгом, примасом Армы (Armagh), сэром Томасом Норрисом и другими военными и гражданскими чиновниками Ирландии[547].

В течение четырех лет, с 1584 г., Спенсер выполнял обязанности секретаря губернатора Манстера, самой южной ирландской области. Эта должность, также как и первая, досталась Спенсеру от Лодовика Брайскетта. В следующем году поэт получил место пребендария собора в Лимерике (синекура). Спенсер, как и Брайскетт, был верным помощником лорда Грея и оказывал множество полезных услуг английской администрации в Ирландии. Поэт воспользовался результатами тех благодеяний, которыми его наградили, особенно правом распределять конфискованные участки земли (он, без сомнения, потворствовал выгодным спекуляциям поместьями). На заседании Парламента 26 апреля — 14 мая 1586 г. земли лишённого прав Джеральда Фицджеральда, 15-го графа Десмонда, были конфискованы и отданы под заселение английским колонистам. Поскольку Спенсер очень заинтересовался схемой распределения конфискованных земель Десмонда с английскими поселенцами, он, скорее всего, присутствовал на этой парламентской сессии[548].

Как секретарь и друг исполняющего обязанности президента Манстера Томаса Норриса, Спенсер получил 3028 акров земли, включая старый десмондовский замок Килколман. Это было прекрасное, хотя и небольшое поместье, расположенное между городами Маллоу и Лимерик, примерно в трёх милях от Донерейла. Рядом протекала речка Обег или Мьюлла, как сам поэт называл её. В этой прохладной долине, ограждённой со всех сторон холмами, в течение почти десяти жил Спенсер, сочиняя свои великие произведения. Ныне от замка осталось одно основание, лишь частично напоминающее о тех неспокойных, но полных творчества годах. Однако Килколман не был «прелестным уголком». В старом справочнике Мюррея указано, что он «представлял собой небольшую четырёхугольную башню с тесными и тёмными комнатами, которые имели обычный для домов джентльменов того времени вид. Замок стоял на краю маленького озера... возвышаясь над чрезвычайно тоскливой местностью»[549]. Во времена Спенсера эти смежные нагорья были лесистыми, и именно к этим лесам обращался поэт в своём «Эпиталамии». Лес Ахерлоу (Aherlow), расположенный к северо-востоку от Килкомана, был самым печально известным из всех лесов, в котором прятались ирландские мятежники и совершали набеги на английских поселенцев во времена восстаний Десмонда (1579-1583) и Тайрона (1596-1600). Эти леса были практически неприступными цитаделями ирландцев[550].

Становясь крупным собственником, Спенсер стремился, видимо, войти в круг местной знати, используя предоставленные ему возможности здесь, в Ирландии, а не искать карьеры и благ в Англии, где земля была уже давно распределена. В течение следующих двух лет Спенсер переезжает в провинцию Манстер, возможно, в компании своей сестры Сары. В марте-сентябре 1588 г. Спенсер окончательно поселяется в своём поместье в графстве Корк, хотя королевский дарственный акт на это поместье не был оформлен вплоть до 26-го октября 1591 г. Шесть арендаторов трудилось на его земле, принося неплохой доход[551]. Заодно Спенсер унаследовал от Лодовика Брайскетта новую должность секретаря местного совета Манстера, продав должность клерка Канцелярии Администрации в Дублине.

В это же время поэт на много лет был вовлечён в тяжбу с Морисом, 6-м виконтом Рош де Фермуа, своим английским соседом, по вопросу размежевания пограничных земель. Этот виконт, как писал в судебные инстанции Спенсер, был замечен в подозрительных связях с ирландскими мятежниками, освободив некого Кедаха О’Келли, объявленного предателем, плохо отзывался о правительстве Её Величества и с презрением говорил о законах Её Величества, называя их несправедливыми. По этим обвинениям лорд Рош мог быть лишён своих земель. В ответ последний настаивал, чтобы Спенсер явился в «Дом правосудия» в Лондоне, и, опередив Спенсера, представил королеве 12 октября 1589 г. кляузу на поэта, обвиняя последнего в том, что «...некий Эдмонд Спенсер... путём коррумпированных сделок с определенными людьми пытался вероломно разделить земли лорда Роша, лишив упомянутого лорда некоторых домов и 16-ти запашек»[552]. Хотя, в действительности, Спенсер лишь препятствовал Рошу отнять земли у «бедной ирландки» Джоан МакКаллахан.

В 1589 г. Спенсера посетил его ирландский сосед, сэр Уолтер Рэли оставивший заметный след в истории английской поэзии. Рэли и Спенсер были одногодками, но бурная жизнь Рэли[553] была прямой противоположностью относительно спокойной и уединённой жизни Спенсера. Отважный мореплаватель и храбрый воин, овеянный духом авантюризма, Рэли ещё с юности (1569) служил добровольцем в армии французских гугенотов. В рядах войск лорда Грея он подавлял ирландских мятежников в Манстере. Возвратившись в Англию в 1581 г., Рэли стал фаворитом Елизаветы I, привлекая её своим обаянием и непринуждённостью в поведении. За это он получил винную монополию, земли в Ирландии и был назначен капитаном королевской охраны. Однако реальной политической власти Рэли не достиг, не умея, или не желая заниматься интригами. В 1589 г., вероятно из-за конфликта с новым фаворитом королевы графом Эссексом, он был сослан в своё ирландское поместье.

Прочитав черновики первых трёх песен «Королевы фей», Рэли настоял на её издании, в отличие от Харви, который в самом начале создания поэмы (Спенсер начал работать над ней ещё в 1580 г.) раскритиковал её и призывал Спенсера бросить эту противоречащую классическим образцам затею. Счастье, что Спенсер не послушал своего наставника. Итак, Рэли взял с собой в Англию Спенсера, чтобы представить законченную часть «Королевы Фей» непосредственно королеве Елизавете. Наконец-то Спенсер вернулся в Лондон через 9 лет после того, как его покинул.

В полном своём виде «Королева Фей» состоит из шести книг и одного фрагмента (известного как «Песни Изменчивости»). Первые три книги «Королевы Фей», введённые в Stationers’ Hall (реестр издателей) 1-го декабря 1589 г., были изданы Уильямом Понсоби в 1590 г., и Спенсер сразу же был признан всеми современниками первым из живущих поэтов, причём с замечательным единодушием.

Иллюстрация к «Королеве Фей»

В своём письме к Уолтеру Рэли, являющемся предисловием к первому изданию этой великой поэмы, поэт сообщил, что она будет состоять из «12 книг, представляющих 12 нравственных добродетелей» со ссылкой на Аристотеля («Никомахова этика»). В письме Спенсер также объяснял «общую идею и смысл» его столь детально проработанной эпопеи. Это — «историческая фантазия», сочинённая, чтобы прославить королеву Елизавету и «чтобы склонить джентльмена или другого знатного человека к добродетели и достойному поведению»[554]. В этом, как объясняет сам Спенсер, он следовал примеру самых великих эпических авторов древнего мира и современного ему времени: Гомеру, Вергилию, Людовико Ариосто и Торквато Тассо.

Каждая книга будет рассказывать читателю о приключениях одного из рыцарей Глорианы. В образе этой мудрой и справедливой правительницы фей представлена сама королева Елизавета. Своего покровителя лорда Лейстера Спенсер изобразил в образе короля Артура, а лорда Грея — в образе рыцаря Артегэла. Всего издано было 6 книг, шесть рыцарских повествований, шесть легенд: Святость (Рыцарь Красного Креста), Умеренность (сэр Гюйон), Целомудрие (Бритомар, воительница), Дружба (Триамон и Кэмбелло), Справедливость (Артегэл) и Учтивость (Калидор). В каждой книге один из рыцарей Глорианы должен сразить один из олицетворённых пороков. В качестве сцены действия Спенсер придумал землю Волшебного царства и его королеву — Глориану. Специально для этой поэмы Спенсер изобрел строфу с девятью строками, первые восемь — пятистопный ямб, последняя строка — шестистопный. Форма рифмовки — ababbcbcc. Эта строфа пережила своего создателя — ей написаны, в частности, «Замок Праздности» Джеймса Томсона, «Паломничество Чайльда Гарольда» Байрона, «Восстание Ислама» Шелли и поэма Китса «Канун Святой Агнессы».

В своей великой поэме Спенсер проявил богатейшую фантазию, изобразил изумительные по красоте картины природы, создал великолепные образы рыцарей и красавиц. В лучшем смысле искусство Спенсера представляет собой синкретизм, соединяющий многие традиции. Конечно, Спенсер взял для своей поэмы итальянский образец, но в Глориане и её рыцарях воплощены ценности протестантской Англии. Спенсер умело соединил рыцарство романской поэтической традиции, представленной, например, «Освобождённым Иерусалимом» Тассо, с древними кельтскими преданиями о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, народную английскую сказочность с мифологическими образами античного мира и этикой Аристотеля, неоплатоническую мистику и пророчества Откровения для того, чтобы построить протестантское видение мира и чтобы восславить королеву, государство и англиканскую церковь. Елизавета I — это Уна, Астрея, Глориана, она является хранительницей национального суверенитета и религиозных ценностей, борясь за справедливость англиканской Церкви и окончательную победу над Церковью римской[555].

С первых же дней её публикации литературный мир был единодушен в своём восхищении «Королевой Фей». Так в чём же заключена тайна устойчивой популярности Спенсера среди любителей поэзии? Прежде всего, в особом даре поэта, в его ощущении музыки слова и воплощении её в своих творениях. Главное и неоспоримое превосходство Спенсера — слово. Можно спорить о богатстве его фантазии, его высоком эпическом стиле, его художественных образах, структуре и целостности его поэмы, но об очаровании его стиха не может быть никакого различия во мнениях[556]. Не имеет никакого значения, что он создаёт эту мелодичность часто архаичными эффектами или свободой поэтической речи — мы всегда слышим в его строках удивительно богатую и красивейшую музыку.

Как рыцарская поэма достаточно большого объёма (около 40000 строк), «Королева Фей» является глубоко национальной и «елизаветинской», содержащей множество более или менее загадочных намеков на современных людей, их дела, политику, интересы. Она никогда не была популярна в других странах, и это доказывает тот факт, что не существует полного перевода «Королевы Фей» на любой из европейских языков (в том числе и на русский язык). И всё же мы должны согласиться с Роландом Грином, который полагает, что Спенсер ошибочно считается только английским поэтом, когда его голос должен звучать основным в европейской поэтической традиции. В «Королеве Фей» много тем, образов и эпизодов, которые являются «общим достоянием непрерывного европейского литературного процесса»[557].

После публикации «Королевы Фей» Спенсер, похоже, оставался в Лондоне более года, чтобы насладиться своим триумфом. Рэли ободрял Спенсера надеждами на получение выгодной должности при дворе. Однако если Спенсер и имел какие-либо надежды, то его ждало разочарование. Бережливая королева наградила Спенсера ежегодной пенсией в 50 фунтов стерлингов. Но даже и эти деньги были выплачены Спенсеру лишь в феврале 1591 г., и только после представления Спенсером Елизавете I ироничного стихотворения о невыполненном обещании. По правде сказать, данная сумма является вполне щедрой ежегодной рентой, ибо англичанин мог «содержать лучший дом в Ирландии за 50 ф. с. в год, когда в Англии это обходилось уже в 100 ф. с.»[558].

В своей автобиографической поэме «Возвращение Колина Клаута», изданной в 1595 г., но сочинённой в 1591 г., Спенсер жалуется на придворные интриги, объясняя этим стремление скромного пастуха вновь обрести покой сельской жизни и её пасторальные удовольствия. Колин Клаут опять собирает вокруг себя своих друзей из «Пастушьего календаря», рассказывая им о своём посещении двора Цинтии, и о том, как благодаря влиянию пастушка «Океана»[559] он был допущен играть в присутствии богини на его простой, сделанной из овсяной соломы, дудочке.

В 1591 г. Спенсер, вероятно, вернулся в Килколман, впервые опубликовав «Дафнаиду» (элегию на смерть леди Дуглас Говард, супруги Артура Горджеса, эсквайра) и сборник «Жалобы». Последняя книга состоит из нескольких малых поэм, написанных в разные годы. Казалось, Спенсер спешит издать их вослед популярности «Королевы Фей», вытаскивая на свет из ящиков или сундуков залежавшиеся в них листки своих рукописей, ибо вещи, составляющие упомянутый сборник, отличаются друг от друга и тематикой, и формой, и качеством стиха. Вышедший новый том Спенсера содержал его малые произведения: поэмы «Руины Времени», «Слезы муз», «Комар Вергилия», «Руины Рима», восхитительную ложно-героическую поэму «Muiopotmos, или судьба Бабочки», цикл сонетов «Видения Мирской суеты» и его ранние переводы — «Видения Дю Белле» и «Видения Петрарки», а также басню «Prosopopoia, или Сказки Матушки Хаббард», написанную чосеровскими двустишиями, с героями-животными. В этой басне Спенсер в форме острой сатиры выразил, кроме всего, своё недовольство поведением лорда Бёрли. За это часть тиража сборника была конфискована по приказу одного из самых влиятельных лиц в правительстве королевы Елизаветы. Таким образом, Спенсер как бы дистанцировался от придворной жизни и, разочаровавшись в поддержке своего творчества со стороны королевской власти, «...начал рассматривать себя как поэта нового англо-ирландского сообщества, не слагающего с себя обязанности прославлять государство и монархию и желающего создавать поэзию, которая отвечала бы запросам нации и поднимала бы уровень ее культуры и самосознания»[560].

По возвращению в свой Килколманский замок, Спенсер, вероятно, был назначен королевским судьёй графства Корк. Среди своих частых поездок по административным делам поэт влюбился и начал ухаживать за Элизабет, дочерью Стефена Бойла из Браддена, Нортгемптоншир[561]. Первая жена Спенсера уже умерла к этому времени. Есть предположения, что Спенсер встречался с будущей невестой ещё в 1590 г., в Англии, у своих дальних родственников из Нортгемптоншира[562], и затем в Ирландии, когда Элизабет вместе со своим братом Александром приехала к своему родственнику Роберту Бойлу, будущему 1-му графу Корку. Именно здесь поэт после долгого года ухаживаний и любовных переживаний, воплощённых в цикл сонетов «Amoretti», 11 июня 1594 г. обвенчался в кафедральном соборе города Корк с молодой, красивой и гордой девушкой из богатой англо-ирландской семьи. Это долгожданное событие было воспето Спенсером в «Эпиталамии» — самой прекрасной в английской поэзии свадебной песне. Оба произведения были изданы в Лондоне отдельным сборником в следующем году. Согласно Am. 80 поэт закончил следующие три книги «Королевы Фей» (IV-VI) незадолго до брака, но только 20 января 1596 г. они были занесены в реестр Stationers' Hall. Эти книги менее гармоничны, чем первые три и более неоднозначны.

В четвертой книге поэт без всякого сочувствия размышлял над судьбой Марии Стюарт, изображённой под именем Дуессы. Король Шотландии Иаков VI жаловался Роберту Боузу, английскому послу в Эдинбурге, на эти размышления, позорящие имя его матери, и Боуз, передавая жалобы короля лорду Бёрли, убеждал его наказать Спенсера[563]. Пятая книга содержит много прямых аллегории на некоторые политические событий в период правления Елизаветы. В единственном дошедшем до нас фрагменте планируемой седьмой книги (изданный посмертно в 1609 г.), Спенсер представляет саму Елизавету «непосредственно как субъект Изменчивости, подверженной непреклонным процессам старения и изменения»[564].

Королева Елизавета I с лордом Бёрли и сэром Френсисом Уолсингемом

Спенсер возвратился в Лондон в 1596 г. для публикации второй части «Королевы фей» и, вероятно, оставался в столице в течение года, проживая в качестве гостя в доме Роберта Деврё, 2-го графа Эссекса. Этот дом на Стрэнде принадлежал ранее графу Лейстеру. Спенсер пытался завязать хорошие отношения с молодым фаворитом стареющей Елизаветы I и потому написал свой изящный «Проталамион» в честь двойной свадьбы дочерей Эдварда Сомерсета, 5-го графа Вустера, проходящей в доме Эссекса.

В течение 1596 г. были изданы его «Четыре Гимна», «Проталамион» и «Астрофил» — печальная элегия, написанная в память о Филипе Сидни и посвящённая графине Эссекс. В это же время Спенсер составил свой «Взгляд на существующее положение Ирландии», умоляя королевскую администрацию, чтобы граф Эссекс был отправлен во главе войска в Ирландию. Единственная прозаическая книга Спенсера была отмечена в Stationers' Hall в апреле 1598 г., но поэт не получил разрешение на публикацию.

Два последних года своей жизни Спенсер, в основном, занимался политическими и личными делами. Когда в конце 1596 г., или в самом начале 1597-го, Спенсер, скорее всего вместе с женой и детьми, вернулся в Ирландию, то нашёл её в крайнем опасном состоянии. Джон Перро, лорд-наместник Ирландии в эти годы, фактически полностью изменил политику лорда Грея, и пытался скорее понравиться ирландцам, чем управлять ими. Именно по этой причине, видя слабость королевской администрации, начал новое восстание Хью О’Нил, граф Тайрон. В начале 1598 г. восстание начало распространяться по Манстеру. В июле Хью О’Нил осадил английский форт в Ольстере на реке Блэкуотер, а в августе разбил королевские войска Генри Бэйджинела в сражении при Йеллоу Форд[565]. Воодушевлённые ирландцы захватывали один город за другим. По приказу Тайного Совета (письмо королевы от 30 сентября 1598 г.) Спенсер был назначен шерифом графства Корк. В письме к Ирландскому правительству поэт был представлен как «джентльмен, живущий в графстве Корк, известный всем вам за его добрые и похвальные дела, будучи человеком учёным и знающим, весьма умелым и опытным в военном искусстве»[566].

Руины замка Килколман

В сентябре того же года Спенсер находился в зените своего расцвета. Злой гений Спенсера, лорд Бёрли, умер в августе, и ничего не мешало поэту вновь получить королевские милости. Спенсер пожинал радость и безмятежное счастье в окружении любимой жены и детей. У поэта было трое детей: сын и дочь от первого брака и сын Перегрин — от второго.

Но срок пребывания Спенсера в новой должности оказался слишком коротким. В октябре почти весь Манстер оказался в руках повстанцев, и многие землевладельцы в ужасе покидали свои поместья. Спенсер бежал вместе с семьёй из горящего замка Килколман в город Корк. Есть предположения, что в огне восстания погиб его четвёртый новорожденный ребёнок, а так же все рукописи и черновики новых книг «Королевы Фей».

После этих событий 21 декабря 1598 г. Спенсер был послан президентом Манстера сэром Томасом Норрисом в Лондон с письмами для Тайного Совета. 24 декабря поэт был принят в Уайтхолле, а 13 января 1599 г. он неожиданно умирает в гостинице, где остановился. О последних днях Эдмунда Спенсера рассказал английский поэт и драматург Бен Джонсон, слова которого привёл в своих «Воспоминаниях» шотландский поэт Уильям Драммонд. «Он сказал, — писал Драммонд, — что добро Спенсера были разграблено ирландцами, его дом и маленький ребенок сгорели, он сам и его жена убежали, и затем он умер на Королевской улице из-за отсутствия хлеба; поэт отказался от 20 «золотых», посланных ему графом Эссексом, и сказал, что он был уверен в том, что у него не было времени потратить их»[567].

Историк Уильям Кэмден сообщает, что граф Эссекс заплатил за его похороны, и что поэты несли его гроб, бросая свои стихи и перья в его могилу, и проливая многочисленные слезы. Спенсер был похоронен 16 января 1599 г. в «Уголке поэтов» Вестминстерского аббатства рядом с могилой Джеффри Чосера. На установленном надгробном памятнике Спенсера была выбита эпитафия:

Существующий ныне памятник был установлен Энн Клиффорд, графиней Дорсет, в 1620 г. (восстановлен в 1778 г.). На гробнице Спенсера можно прочесть следующие слова: «Здесь покоится (в ожидании Второго Пришествия Спасителя нашего ИИСУСА ХРИСТА) тело Эдмунда Спенсера, Князя Поэтов своего времени, чей Божественный Дух не нуждается ни в каких иных свидетельствах, кроме оставленных им после себя сочинений».