Обломным ливням нынешним под стать: сообразно времени года, т. е., апрелю месяцу, каковой изобилен проливными дождями. Орошать: сиречь, смягчать сухмень, порождаемую мартовскими ветрами.

Тот малый: Колин Клаут.

Влюбился в деву: в Розалинду.

Знай: это Колин, молодой овчар... Надобно полагать, Колин принадлежит к некоему знатному южному роду, возможно, суррейскому либо кентскому, и оттого не единожды упоминает он о холмах Кентских.

Вдовью дщерь... Гоббиноль неучтиво зовет Розалинду «вдовьей дщерью», словно говоря о худородной сельчанке, обитательнице захолустья; и сдается мне, сказано сие неспроста, с умыслом, дабы скрыть истинное происхождение девы. Общеизвестно, вопреки ухищрениям Колина и Гоббиноля, что повадкам и замашкам простолюдинов чужда Розалинда напрочь, ибо принадлежит к весьма почтенной фамилии дворянской. И напрасно страшится Колин прославить ее стихами своими, и зря опасается Гоббиноль, удостоится она чрез сие бессмертия, будучи преисполнена Добродетелей редкостных и неповторимых. Бессмертия же она достойна отнюдь не менее, нежели Мирто, любезная сердцу Феокрита, поэта преотменнейшего, либо Лауретта, бывшая божеством непревзойденного Петрарки, либо Гимера[11], ставшая кумиром достойного пиита Стесихора. Стесихор, как сказывают, не чаял в Бимере души настоль, что мнил возлюбленную свою восхитительней самой Елены Троянской, чью красу презирал и стихотворно хулил. И, как молвят, оскорбились боги его предерзостным и предвзятым упорством в оном суждении, да покарали, содеяв незрячим на оба глаза.

Девы Геликониды: сиречь, девять Муз, иже суть чада Феба и Мнемозины; а обитают они, согласно утверждениям Поэтов, на Парнасе, горе, что в Греции высится, поелику именно в оной стране цвели наипаче и были чтимы наивяще все искусства. Геликоном же зовется как источник у подошвы Парнасской, так и гора Беотийская, из коей струится Кастальский ключ, Музам любезный; а о ключе Кастальском сказывают, будто Пегас, крылатый конь, Персея некогда носивший, и потому славу быстрокрылую собой олицетворяющий, грянул копытом оземь на месте сем, отчего и забил там внезапно источник воды чистейшей и звонкой, и посвятили его впоследствии Музам, а такожде всем смертным женам, иже умудрены ученостью.

Серебристые ноты. По-видимому, семо наличествует подражание словам Гесиодовым: [argureon melos>].

Сиринга: имя Нимфы аркадской. Преследуемая влюбленным Паном, бежала она прочь, и превратили ее сжалившиеся боги в тростник. И ухватил Пан замест прелестницы токмо стебель, и тяжким дыханием своим (зане запыхался донельзя) нечаянно понудил его запеть и, слыша сие, склеил воском несколько тростинок и соорудил себе свирель на память об утраченной Нимфе. Однако не след полагать, будто пастух разумеет под Паном и Сирингой помянутые божества мифические; гораздо скорее (по видимости) считает он, что достоинства и добродетели Ея Величества имут происхождение божественное и бессмертное (так же обычно судили, согласно словам Гомеровым, и Язычники обо всех Царях и Властителях):

Стало быть, мыслит овчар, породить подобное дитя возмогли бы лишь Пан, пастуший бог, и нежно любимая им Сиринга; причем Паном зовется прославленный и победоносный Государь, отец Ея Величества, почивший в Бозе и незабвенный Король Генрих Восьмой. Именем Пана часто (как явствует из дальнейших толкований) нарекает наш Пиит самодержцев и прочих владык, Паном же именуется в его стихах и сам Христос, пастуший Бог всемилостивый.

Ее чело венчает первоцвет... Пиит увенчал Ея Величество прелестнейшими и нежнейшими цветами, а не жемчугами да камнями драгоценными, коими владыки неизменно усыпают и украшают короны свои.

Селена: Луна, такожде нарицаемая Фебой; согласно утверждениям Поэтов, она сестра Фебу, сиречь Солнцу.

И обе розы цвет твоих ланит — //И алую и белую — мирит. Под сочетанием Алой розы и Белой разумеется примирение и единение домов Ланкастера и Йорка, чей длительный раздор и кровавая междоусобица долгие годы терзали королевство наше, приводя его в почти совершенный упадок. И было так, покуда прославленный Генрих Седьмой из династии Ланкастеров не взял в супруги добродетельнейшую принцессу Елизавету, дщерь четвертого Эдуарда из Йоркского дома, и не родил от нее венценосца блистательного, уже упомянутого Генриха Восьмого, иже олицетворил собою слияние Белой и Алой роз.

Каллиопа: одна из девяти Муз. Одни чтят ее как подательницу всякой выдумки поэтической и создательницу стиха героического, иные молвят, что Каллиопа есть богиня Красноречия, однако же Вергилий доказывает неопровержимо ложность сих суждений. Зане в Эпиграммах его источником такового искусства именуется Полигимния. Говорится: Signat cuncta manu, loquiturque Polymnia gestu. Сим, по-видимому, означается действие и глаголание, иже суть особые составные части Риторики; опричь сего, имя Полигимнии (согласно многим толкователям) подразумевает память могучую, а читаться ему надлежит несколько иначе. Впрочем, я скорее примыкаю к тем, кто зовет Музу сию Полигимнией или Полимнией за сладостное пение.

Лавровые ветви суть символы победы и почестей, а посему Завоеватели могучие венчались ими во время триумфов; тож и прославленные Поэты. Речет нам Петрарка в Сонетах своих:

Хариты. Три сестры, дщери Зевесовы: Аглая, Талия, Евфросина; Гомер же прибавляет к ним и четвертую, Пасифею. Прозываются Хариты еще и Грациями, сиречь «благодарностями». Согласно утверждениям Поэтов, они суть богини всяческого изобилия и красоты, а посему (как утверждает Феодонтий), их именно три, поелику, во-первых, надлежит людям охотно являть ближнему щедрость и милость, во-вторых, учтиво принимать благостыню, даруемую руками ближнего, и в-третьих, признательно платить за добро добром: так на три лада проявляется великодушие. А Боккаччо говорит, что живописцы изображают их нагими (и впрямь, нагими изваяны Хариты на гробнице Гая Юлия Цезаря): одна обращена к нам спиною и затылком, как бы удаляясь от нас, однако видимы лица двух других, словно близящихся к нам, ибо двойная признательность причитается человеку за добро, им содеянное.

Однажды Феб... Сиречь, Солнце. Пред нами изящный словесный прием: упоминаемое понятие живописуется; прием сей именуют [parousia].

Кинфия: Луна, прозываемая так по имени горы Кинф, на коей Луне воздавали божеские почести.

Чада Латоны: Феб-Аполлон и Артемида-Кинфия. Когда насмехалась Ниоба, жена Амфионова, над Латоной и хвалилась пред нею множеством прекрасных отпрысков, иже Ниобино лоно породило, сиречь, семерыми сынами и столькими же дщерями, прогневалась Латона и повелела сыну своему Фебу истребить всех сынов Ниобиных, тож и Артемиде наказала избить всех Ниобиных дщерей стрелами. Засим злополучная Ниоба, от горя невиданного расточавшая вопли неслыханные, обратилась, по утверждению Поэтов, камнем на могиле собственных детищ. Оттого-то, молвит овчар, и не станет он вольничать с чадами Латоны, страшась подобной беды.

Наяды: Нимфы. Древле верили Язычники, что у всякого родника либо потока есть своя богиня-властительница. Каковое суждение опять укоренилось в умах людских не столь уж давно, по милости неких изощренных сочинителей да громогласных вралей, каковыми были, к примеру, творцы сказаний о великом Короле Артуре и прочие, им подобные, иже наплели немало ахинеи касаемо Озерных Дев, сиречь, Нимф. Зане словом «нимфа» по-гречески означаются и родниковая вода, и невеста либо новобрачная.

Ветвь оливы служила встарь символом покоя и мира, оттого, быть может, что нельзя ни сажать Масличных Древес, ни обихаживать их, яко должно, иначе как во время тихое и мирное; либо же оттого, что Масличное Древо, по слухам, не станет расти близ Ели, кою посвятили Аресу, богу сражений, а еще из Ели выделывают копья и прочие орудия смертоубийственные. А еще сказывают Поэты, будто спорили меж собою Посейдон и Афина о том, в чью честь наречется великий греческий град; и грянул Посейдон трезубцем оземь, и произвела земля боевого Скакуна, войну обозначавшего; когда же Афина многомудрая ударила оземь копьем, породила земля Масличное Древо, иже посему и числится кормильцем людей ученых и миролюбивым занятиям приверженных.

Одежкой сер: выражение грубое и неотесанному овчару вполне приличествующее.

Ей под ноги метни... Семо различные цветы именуются. Гвоздики алы, подобно макам, но благоухают и выглядят иначе. Лилеи же, точнее, Fleur-de-Lis, сиречь, лилеи геральдические, зачастую ошибочно именуются Fleur de Luce, а по-латыни зовутся Flos delitiarum.

Встань, дивная Элиза! Песнопение завершается. Осыпав повелительницу хвалами да уподоблениями возвышенными, наш Пиит чает награды за труды свои от несравненных щедрот Ея Величества.

Девизы

Стихи сии заимствованы у Вергилия, коим вложены в уста Энея, а сим последним обращены к родительнице своей, Венере, иже предстает сыну яко юная спутница Дианы, божественная охотница-нимфа. Божественности сей уподобляет Гоббиноль блистательность Элизы, ибо поет он сладкозвучные стихи Колиновы, подпадает всемощному обаянию пиитическому и вдруг восклицает, будучи вне себя от восторга и сдержаться не в силах: О quam te memore virgo?[12] А посем внезапно смолкает, зане от восхищения вящего даже слов дальнейших приискать не возможет. Тэно же ответствует глаголами, что замыкают следующий латинский стих; он вторит Гоббинолю, подтверждает и одобряет реченное овчаром: Элиза нимало не уступит величием той, о ком Вергилий столь звонко молвил: О dea certe[13].