Амур меня до тихого причала

Довел лишь в вечереющие годы

Покоя, целомудрия — свободы

От страсти, что меня обуревала.

Не потому ль душа любимой стала

Терпимее к душе иной породы?

Но Смерть пришла и загубила всходы.

Все, что растил, — в единый миг пропало.

А между тем уж время приближалось,[133]

Когда она могла б внимать сердечно

Моим словам о нежности, что длится.

В ее святых речах сквозила б жалость...

Но стали бы тогда у нас, конечно,

Совсем иными волосы и лица...