О заговорщиках все рассказать пришла я.

Эмилия средь них — сейчас узнала я.

О боги, то она!

Ты тоже, дочь моя?[82]

В том, что он совершил, себя винить мне надо:

Ведь я всех дел его причина и награда.

Как! Лишь сегодня ты успела полюбить —

И жизни для него порвать готова нить?

С какой поспешностью ты жертвуешь собою

Тому, кто только что тебе вручен был мною!

Любовь, с которой я пришла сюда сейчас,

Не долг покорности, не отклик на приказ.

И ты не властен в том, чтобы сердца пылали.

Четыре года мы любовь от всех скрывали.

Любила Цинну я, и мне был предан он,

Но ненавистью был союз наш вдохновлен.

Надежду светлую ему я подавала,

За моего отца пусть отомстит сначала.

И он поклялся мне, собрал своих друзей...

Все ж сбыться не было дано мечте моей.

Нет, не с покорностью стою я пред тобою,

Я Цинну не спасу своею головою.

Он за вину свою достойно осужден,

И справедлива казнь презревшего закон.

Но смерть с ним разделить, с отцом соединиться —

Вот то, чего хочу я от тебя добиться.

Так вот какую мысль тая в душе своей,

Ты мне желала зла под крышею моей!

Я Юлию изгнал, хоть мне и тяжко было,

Эмилия ее мне в сердце заменила,

Но недостойная не ценит свой почет!

Та честь мою взяла, а эта смерть несет.

В обеих страсть горит и горе мне готовит:

Одной был мил разврат, другая жаждет крови.

Так платишь ты за то, что я тебя любил?

За доброту отца так сам ты заплатил.

Усердно я твоим был занят воспитаньем...

С таким же он тебя воспитывал стараньем,

Но воспитателя убил ты своего

И путь тем указал для мщенья моего.

Виновны оба мы, в одном лишь расхожденье:

Тобой был мой отец казнен без преступленья, —

Мой справедливый гнев не уставал пылать,

Чтоб за невинного тебе сполна воздать.

Постой, Эмилия! Исполненный вниманья,

Тебе он оплатил отца благодеянья.

Смерть, за которую ты хочешь мстить сполна,

Вина Октавия — не Цезаря вина.

Пойми, в борьбе за власть губительные страсти

Прощаются тому, кто достигает власти.

Тот, кто высокою удачей вознесен,

Перед грядущим прав, перед былым прощен,

Достигший своего не отягчен виною:

Он сделал только то, что суждено судьбою.

Имеет все права над нашей жизнью он;

Предписывать ему нельзя нам свой закон.

В том, что вы слышали, — души моей признанье.

Не о защите речь — о грозном воздаянье.

Карай же, Цезарь, тех, чей полный злобы пыл

За милости твои коварством отплатил.

И жизнь мою прерви, чтобы не быть в тревоге.

Мной Цинна соблазнен, вновь соблазню я многих.

Тебе опасной быть должна я до конца.

Мстя за любовь свою, я мщу и за отца!

Я соблазнен тобой, и горько я страдаю,

Тебя, принесшую бесчестье, обожаю.

Но, Цезарь, истину открыть я должен здесь:

Я, не любив еще, задумал эту месть.

Эмилия моим моленьям не внимала, —

И я решил иным занять ее сначала, —

Твердил, что за отца ей надо отомстить,

Хоть этим я хотел ее к себе склонить.

Для сердца женщины всегда приятно мщенье!

Мне сердце отдала она в вознагражденье.

Коль по достоинствам своим я не был мил,

Как мститель я ее вниманье заслужил.

И в заговор она вошла тогда за мною,

Но лишь сообщницей — там, где я был главою.

Как смеешь, Цинна, ты! Иль в том любовь твоя,

Что опозоренной должна погибнуть я?

Умри, но тем вредить моей не думай славе!

Пред Цезарем меня позорить ты не вправе!

И мне — позор, когда лишаешь ты себя

Величья подвига, наш замысел губя.

Будь славен им, но я имею тоже право

На подвиг, и с твоей моя померкнет слава.

Ведь слава, радости мученья, гнет вины

Для любящих всегда быть общими должны.

Мы, Цезарь, римляне, и мы отныне вместе

Должны соединить любовь и чувство мести.

Ведь каждый потерял любимого отца,

И вместе доведем мы мщенье до конца;

Друг с другом рядом шли мы к цели благородной,

Мы оба приняли ее душой свободной,

Дана нам вместе честь свой встретить смертный час.

Ты нас соединил, не разлучай же нас!

Я вас соединю — хоть мне горька обида,

Хоть вы враждебней мне Антония, Лепида, —

Я вас соединю, свое согласье дам.

Есть уважение во мне к таким страстям.

Пускай узнает мир души моей волненье,

Пусть удивит его и казнь и преступленье.