Как, это ты, Максим? Ты жив и невредим?

Эвфорб не так донес. Обманут Август им.

Задержанный Эвфорб, боясь разоблаченья,

Так Цезарю сказал, чтоб мне купить спасенье.

А Цинна?

Говорят, безмерно потрясен,

Узнав, что Цезарь был о тайне извещен,

Но тщетно спорил он, виновность отрицая, —

Эвандр все рассказал, хозяина спасая.

Сам Цезарь приказал тебя схватить сейчас.

Что ж медлит тот, кому был отдан сей приказ?

Идти готова я, мне тяжко ожиданье.

Он в доме ждет моем.

Как?

Все скажу заране,

Чтоб не дивилась ты. Тебя судьба хранит.

Он заговорщик наш, и с нами он бежит.

Воспользуемся тем, что нам судьба послала,

Спешим же на корабль, он ждет нас у причала.

Как смеешь мне, Максим, ты бегство предлагать?

Для Цинны я готов всего себя отдать.

Хотел бы я спасти от высшего несчастья

И ту, в ком для него заключено все счастье.

Бежим! Настанет день — и скоро, может быть, —

Когда, спасенные, мы сможем отомстить.

Но Цинна и в беде достоин восхищенья.

Нам пережить его нельзя и для отмщенья.

Кто остается жить, когда погублен он,

Тот низостью души навеки заклеймен.

Впадать в отчаянье с такою слепотою,

О боги! Слабой, быть тебе, с твоей душою!

А ты, не чувствуя желания борьбы,

Готова тотчас пасть под натиском судьбы!

Нет, доблесть высшая в душе моей хранима,

Раскрой глаза, вглядись внимательно в Максима,

Ведь Цинну нового должна ты в нем открыть,

Любимого тебе он может заменить,

А так как дружба нас в одно соединила,

То, полюбив меня, его б ты полюбила.

Ведь тем же пламенем способен я пылать!

Я...

Смеешь ты любить, не смея жизнь отдать!

Ты хочешь многого. Но, высказав признанье,

По крайней мере будь достойным и желанья:

Иль славной гибели не думай убегать,

Иль сердце низкое не смей мне предлагать.

Исполнив твердо долг, достойный восхищенья,

Ты, если не любовь, внушишь мне уваженье.

Будь истый римлянин с отвагою в крови, —

И мил мне станешь ты, хотя и без любви.

Нет! Если с Цинной ты воистину был дружен,

Не думай, что его возлюбленной ты нужен.

Пора о долге здесь договориться нам;

Дай в этом мне пример или внимай мне сам.

Ты горю предалась безмерно, слишком страстно!

Ты хитрость скрыть свою стараешься напрасно,

И возвращенье мне счастливое сулишь,

И в горестях таких о страсти говоришь!

Едва начав любить, томлюсь я, пламенея,

Ведь друга своего люблю сейчас в тебе я,

И если б так же ты, как некогда пред ним...

Не думай, что совсем уж я проста, Максим!

Полна утратой я, но разум сохранила,

Мое отчаянье меня не ослепило.

Высокой доблести полна душа моя,

И знаю то, что знать так не хотела б я.

Меня в предательстве подозревать ты стала?

Да, если хочешь, ты, чтоб правду я сказала,

Настолько хорошо продуман бегства план,

Что вправе я считать, что это все — обман.

И много б милости нам оказали боги,

Когда бы без тебя рассеяли тревоги.

Беги один! Любовь мне тягостна твоя.

Ах! Ты безжалостна!

Сказала б больше я.

Не бойся, что тебя теперь хулить я стану,

Но и не жди, чтоб я поверила обману.

Коль думаешь — с тобой несправедлива я,

Иди со мной на смерть, чтоб оправдать себя.

О нет. Ты жить должна, и знай, что я повсюду...

Лишь пред Октавием тебе внимать я буду.

Идем же, Фульвия!