Все то, что ты сказал, Эвфорб, невероятно...

Столь ужаса полно, столь дико, непонятно...

Подобной ярости нам верится с трудом,

Приводит в ужас нас одна лишь мысль о том.

Как! Цинна! И Максим! Мои друзья, те двое,

Кому оказывал вниманье я большое,

Пред кем открыл я грудь, кого я сам избрал,

Чтобы могуществен и знатен каждый стал,

Меж тем как всю страну я дал им в управленье,

Они на жизнь мою готовят покушенье!

Максим сознал вину, — я извещен о том, —

И он не лжет душой в раскаянье своем,

Но Цинна!..

Он один упорен в гневе яром,

На вашу доброту ответствуя ударом,

Он заговорщикам стремится помешать —

Как сделал то Максим — свою вину признать.

Пытаясь одолеть их робость и сомненье,

В их души прежнее вдохнуть он хочет рвенье.

Он ободряет их, в соблазны вводит их!

О самый дерзкий враг из всех существ земных,

О ярость фурии и гнев неудержимый!

Предательский удар руки, мной столь любимой!

Тобою предан я, о Цинна... Поликлет!

Все будет сделано — вот, Цезарь, мой ответ.

Максима пусть найдет Эраст без промедленья.

Пусть он придет принять вины своей прощенье.