Что думаешь о том, в чем убеждал ты нас?

Что думал прежде я, то мыслю и сейчас.

Вождь заговорщиков стал другом тирании!

Вождь заговорщиков простил ее впервые.

Свободным видеть Рим хочу.

Освободить

И я его хочу, но вместе с тем — отмстить.

Жестокость Августа не знает утоленья,

Разбиты алтари, разграблены именья,

Средь землепашцев страх, Рим полон мертвецов —

А он раскаяться и отдохнуть готов.

Когда от наших рук он примет наказанье,

Раскаяньем купить он сможет оправданье.

Он был жесток, провел кровавых много мер,

И безнаказанность была б плохой пример.

За римлян мы отмстим. Узнав об этой доле,

Пусть смеет кто мечтать о цезарском престоле!

Не вверит деспотам народ судьбы своей.

Будь с Суллой строже мы, стал Цезарь бы скромней!

Но гибель Цезаря, столь славного во многом,

Была для Августа жестокостей предлогом.

Свободы жаждал Брут — принес лишь гнет цепей!

Будь Цезарь не убит, стал Август бы скромней.

Поступок Кассия, страх Рима неустанный

Вновь возвращают век, где властвуют тираны.

Но это время к нам уж больше не придет,

Коль выберет себе иных вождей народ.

Хотя мы и вожди, но нам еще неясно,

Как избежать путей, где шествовать опасно.

Есть ли заслуга в том, чтоб счастья не искать,

Когда себя должны мы смерти подвергать.

Однако разве мы правы, воображая,

Что вылечим болезнь, корней не обрезая;

Для излечения здесь мягкость не нужна,

На рану тяжкую прольет лишь яд она.

Кровь ран тебе нужна, мне нужно исцеленье.

Ты хочешь без труда добыть освобожденье.

Все средства хороши, чтоб выйти из цепей,

Мы их должны порвать лишь доблестью своей.

Всегда желанною останется свобода.

В ней — благо высшее для римского народа.

Не может благом быть то, что дается нам

Тираном, кто терзать привык свободу сам.

Рим слишком сердцем чист, чтоб встретить ликованьем

Дар деспота, чьим был он долго достояньем,

И тот, кто сохранил в душе свободы жар,

Не сможет не презреть из рук тирана дар.

Ты и Эмилию готов возненавидеть?

Тирана милостей я не хотел бы видеть.

Когда за Рим родной я отомщу сполна, —

Найду ее, хотя б была в аду она!

Да, смертью Августа куплю себе я право,

Взяв за руку ее своей рукой кровавой,

Над урною его брак совершить, чтоб он

За все свои дары был кровью награжден.

Но ведь Эмилию прельстить едва ли может

Рука в крови того, кто ей отца дороже.

А силою ее ты не захочешь взять.

Довольно, во дворце нас могут услыхать.

Мы говорим с тобой весьма неосторожно

В том месте, где легко друзей подслушать можно.

Идем — и в тишине обсудим поскорей,

Как к цели нам прийти спокойней и верней.