Ну и повезло всем школьникам!

В середине недели объявили свободный день. — Никаких занятий. «День здоровья» называется. Не санитарный, а здоровья. Исключение из правил — трудиться не надо. Гуляй себе.

В школу надо было прийти к десяти утра, а не к девяти, как обычно. И ещё надо было взять еду. Это обязательно. А кто хочет, может взять и сани. Только небольшие. Ребята обрадовались и начали, конечно, кричать. Кто-то упал со стула, а кто-то взобрался на стул прямо ногами.

Когда ребята радуются, они всегда должны кричать, а то иначе радость будет неполной. Это всем ребятам известно, всем родным известно и всем учителям. Вообще каждому человеку.

Когда кричишь, уже набираешься здоровья.

Вот почему Светка чуть что — аааа! Забота о собственном здоровье, а на здоровье других наплевать.

Тамара Григорьевна в конце уроков ещё раз напомнила, чтобы приходили к десяти часам, и без малейшего опоздания. Ведь они даже не уйдут, а уедут на метро.

— Можно, я приглашу бабушку? — спросила Лиля.

— Можно. Пригласи.

— И я приглашу, — сказал Серёжа. — А то у меня бабушка курит.

— И ты пригласи. Устроим и для твоей бабушки День здоровья.

А Первыш подумал, что ему приглашать на День здоровья некого. Мама на работе, папа на работе, а Светка надоела до смерти.

* * *

Утром все ребята собрались в школьном дворе раньше десяти часов.

У каждого был с собой завтрак. Принесли ребята и мячи. Это ничего, что зима, что снег, — всё равно можно играть в мяч. Глеб Глебыч сказал, что можно. Что даже необходимо играть.

А Тёма привез свой завтрак прямо на санях. А Лиля сама приехала на санях. Её привезла бабушка. И завтрак с Лилей приехал. Была в сумке и маленькая куколка. Та самая, которая вместе с Лилей учится в первом классе.

Коля просто принёс завтрак. Саней у него не было: он давно подарил их Светке. И Боря принёс завтрак без саней. Но зато он принёс ещё большую бутылку с чаем.

А Серёжа привёл бабушку. Она была с виду строгой, вроде бабушки Ревякина. Но Коля очень хорошо её знал. Она добрая, весёлая и только с виду строгая, потому что курит. Она и сейчас достала папиросу, спички и закурила.

Но Серёжа сказал голосом Тамары Григорьевны:

— Бабушка, ты забыла!..

— Фу ты господи… — испугалась бабушка и погасила папиросу.

Серёжа отнёс папиросу в урну.

Пришла Тамара Григорьевна. Её сразу окружили.

А Петя спросил:

— Есть когда будем?

Даже Тамара Григорьевна, привыкшая ко всяким неожиданностям, растерялась.

— Ну знаешь ли, Амосов… Надо хотя бы за ворота школы выйти.

Ребята построились в пары.

— Пойдёте самостоятельно, — сказала Тамара Григорьевна. — По всем улицам до станции метро. А я и бабушки будем наблюдать, как вы знаете правила уличного движения и умеете пользоваться светофорами.

Ребята обрадовались, что пойдут самостоятельно.

В метро купили сразу тридцать билетов и спустились по эскалатору на платформу.

Тамара Григорьевна велела разбиться на три группы, чтобы каждая группа успела войти в вагон без толкотни и паники.

Подошёл поезд. Две группы попали в один вагон с Тамарой Григорьевной, а другая группа, с бабушками, — в другой вагон. Но от этого даже веселее всё получилось: можно было смотреть друг на друга через стеклянные окна, размахивать руками и пытаться кричать. Потому что, когда кричишь, уже набираешься здоровья.

Но Тамара Григорьевна сказала, чтобы не очень увлекались криком. Надо помнить и о здоровье пассажиров.

Петя достал из своего портфеля бутерброд с сыром и потихоньку начал есть. Петя сидел в другом вагоне, и видно было через стекло, как он ест.

Он даже почти не кричал, только ел. А ещё должностное лицо. На собрании его всё-таки выбрали ответственным за шкаф с классным имуществом.

Ребята сошли с поезда в Измайлове.

Тёплый зимний день. Весна была где-то совсем недалеко. Небо было синим здесь, в лесу. И воздух синим.

Города не было видно. Только так, небольшие дома.

А когда вошли поглубже в лес, то и никаких домов не стало видно, а только берёзы и молодые дубки. И поляны с прошлогодней травой и листьями.

Тёма даже сразу жёлудь нашёл. Крепкий. Он всем его показал, потом достал свой кошелёк на верёвочке и спрятал.

Серёжа нашёл ягоду рябины, сухую, и Лиля нашла.

А Первыш нашёл большой пень и сел на него, как на табуретку. А Петя разогнался на санях, да прямо в этот пень врезался. А Боря ни с того ни с сего поскользнулся и уронил бутылку с чаем.

Хорошо, что Боря и бутылка упали в мягкий снег: и Боря не разбился, и бутылка целой осталась. И Петя, между прочим, тоже целым остался, и сани целыми остались — Петя дальше на них поехал.

Лилина бабушка и Серёжина бабушка метались между ребятами и волновались за них.

И так они волновались до тех пор, пока Тамара Григорьевна их не успокоила: пускай ребята привыкают к самостоятельности и потом, пускай они как следует набегаются.

Тогда бабушки, которые уже набегались, начали отдыхать и успокаиваться.

Серёжина бабушка даже закурила, то ли от волнения, то ли от успокоения. 

На одной из полян ребята затеяли игру в мяч. Удобно, как летом. Только вот приходится играть в пальто, потому что Тамара Григорьевна запретила раздеваться — всякой самостоятельности есть предел.

Играли во что-то наподобие футбола в одни ворота, в которых стоял наподобие вратаря Серёжа. Защитниками были, конечно, ближайшие друзья — Коля и Боря. А все остальные — нападающими. Силовую борьбу применяли, как в игре в шайбу. Серёжина бабушка очень за Серёжу переживала, когда он пропускал мячи. Подбадривала, что-то кричала, набиралась здоровья.

А потом игроки захотели пить.

Боря достал бутылку с чаем и начал угощать. Чай остыл и получился в самый раз.

А потом достали сумки и принялись за еду. Всё было вкусным, то ли потому, что ели в лесу, то ли потому, что всё это не было киселём.

Мимо привала проехали на лыжах ребята постарше.

Засмеялись и сказали:

— Детский сад.

Первой возмутилась Галя. Она крикнула:

— Это школа, а не детский сад!

Тогда и Первыш крикнул:

— Это школа!

Он подумал, что, может быть, из-за него всех остальных назвали детским садом: он самый маленький.

И Лиля крикнула:

— Школа!

Она тоже испугалась: у неё в сумке лежала кукла.

А Петя даже перестал жевать свои нескончаемые бутерброды с сыром, которые он всё доставал и доставал из портфеля. Побежал вслед за лыжниками и крикнул:

— Не знаете — не говорите!

И Серёжа побежал, и Боря.

И тоже кричали, что это школа, а никакой не детский сад!

Потом все вернулись, кто бегал, и выпили ещё чаю. Это от волнения.

И надо же — так оскорбить и уехать!

Но тут неожиданно Галя увидела человека, который сидел на складном стуле среди деревьев. Совсем недалеко.

Как они раньше его не заметили!..

Перед человеком на металлическом треножнике был укреплён лист картона. Человек этот был художником. И он что-то рисовал.

Ребята отправились поглядеть. Окружили художника. 

Он рисовал зимний лес, синее небо, поляны с прошлогодней травой и листьями. Он рисовал всё то, что ребята видели. И что им сегодня очень нравилось. Рисовал он короткими и толстыми цветными карандашами.

Тёма сказал:

— Карандаши бьются, как тарелки. Внутри бьются.

— Эти карандаши называются пастельными, — ответил художник. — И они не бьются, как тарелки.

— Можно потрогать? — спросил недоверчиво Тёма.

— Конечно.

Тёма взял из коробки один короткий толстый карандаш.

Он был мягким и без дерева. Он был вроде из цветного пластилина.

— А мы тоже чертим всякое в тетрадях для эскизов, — сказал Первыш.

— Ну? — удивился художник и поглядел на Колю.

— Да, — сказал Первыш. — Конструируем.

— Приставим угольник к линейке и конструируем, — подтвердил Серёжа. — На уроках графики.

— И рисуем тоже, — сказал Боря.

— Только не такими карандашами, — не успокаивался Тёма.

— Бьются, как тарелки, — повторил художник.

— Да, — вздохнул Тёма и вернул художнику его карандаш.

— Мы — школа, — сказала на всякий случай Лиля.

— Я слышал. Вы кричали об этом в лесу.

— А почему у вас снег не белый? — спросила Галя. Она долго и молча рассматривала рисунок. — И берёзы серые.

— А ты погляди внимательно на снег, — ответил художник.

Галя начала внимательно глядеть на снег, и ребята начали глядеть внимательно на снег и на берёзы.

— Снег уже весенний, — сказал художник. — И берёзы потемнели от влаги. А вон там, на поляне, видите, как освещена старая трава?

— И сухой цветок. Он совсем коричневый, — сказал Боря.

— Верно.

— И трава коричневая, — сказал Первыш.

— Не совсем коричневая. Она сохранила в себе лето. Далёкое, прошлогоднее. Она чуть зелёная. А стебель коричневый. Он высокий, и ему не удалось как следует спрятаться от зимы. Он совсем погиб, хотя он ещё и стоит. Он не сохранил лето.

И вдруг ребята увидели зимний лес, синее небо, поляны с травой и листьями совсем по-другому.

Синее небо тоже было немного как бы влажноватым, а листья были все в капельках воды. Это пригрело солнце, и льдинки на листьях растаяли. Листья заблестели.

И под карандашами художника они блестели. И небо было влажноватым. И берёзы. И снег. Были весенними, потемневшими от влаги.

С художником познакомились Тамара Григорьевна и бабушки. Постояли, посмотрели на картину, какая она получается.

Тамара Григорьевна взглянула на часы и объявила, что пора отправляться в путь.

Все попрощались с художником и двинулись дальше в лес.