В ближайшие несколько дней Пуаро был очень занят. У него были какие-то таинственные отлучки, он очень мало говорил, хмурился и решительно отказывался удовлетворить мое естественное любопытство по поводу того чрезвычайно умного замечания, которое я, по его словам, недавно сделал.

Пуаро не приглашал меня сопровождать его на его таинственных путях, и это меня немного обижало.

Однако в конце недели он заявил о своем намерении посетить Бексхилл и его окрестности и предложил мне поехать с ним. Нечего и говорить, что я очень охотно принял это предложение.

Оказалось, Пуаро пригласил не только меня, но и всех членов нашего «Особого легиона». Все они были заинтересованы не меньше моего. К вечеру я получил хоть некоторое представление о том, в каком направлении работает ум Пуаро.

Прежде всего он навестил родителей Бетти Барнард и расспросил их о том, в котором часу приходил мистер Каст и что именно он говорил.

Затем Пуаро отправился в гостиницу, где останавливался Каст, и получил подробный отчет о том, когда и как отбыл оттуда этот джентльмен. Насколько я мог судить, Пуаро не узнал ровно ничего нового, но вид у него был очень довольный.

Потом он пошел на пляж, туда, где было обнаружено тело Бетти Барнард. Там он несколько минут кружил вокруг небольшого участка, внимательно разглядывал гальку. Я не мог понять, зачем он это делает: ведь два раза в день прилив омывал весь берег.

Впрочем, к этому времени я уже хорошо знал, что как бы ни были бессмысленны с виду поступки Пуаро, они всегда бывали подсказаны определенной идеей.

С пляжа он отправился к тому месту, где, по его мнению, могла быть оставлена машина убийцы, а оттуда к остановке автобусов, уходящих из Бексхилла в Истборн.

Наконец Пуаро повел нас всех в «Рыжую кошку», где пухленькая официантка Милли Хигли подала нам порядочно перестоявший чай.

В напыщенном галльском стиле Пуаро выразил свое восхищение формой ее ножек:

– У англичанок ноги всегда слишком худые, но у вас, мадемуазель, идеальная, очень изящная ножка.

Милли Хигли долго хихикала и просила Пуаро замолчать: уж она знает, каковы эти французские джентльмены!

Пуаро не счел нужным объяснять ей ее ошибку в вопросе о его национальности, но продолжал пялить на нее глаза так, что я был удивлен и даже немного шокирован.

– Ну вот! – заявил Пуаро. – С Бексхиллом покончено. Сейчас я съезжу в Истборн. Вам всем незачем сопровождать меня. А пока давайте вернемся в гостиницу и выпьем коктейль. Этот чай был просто отвратителен!

Когда мы все сидели, медленно посасывая коктейль, Франклин Кларк с любопытством сказал:

– Пожалуй, мы можем догадаться, чего вы добиваетесь: хотите разбить его алиби. Но я не понимаю, чем вы так довольны. Вы не узнали ничего нового.

– Это верно. Ничего.

– В чем же дело?

– Терпение! Дайте время – и все станет на свое место.

– Но вы, по-видимому, очень довольны собой?

– Это потому, что до сих пор ничто не противоречит одной моей скромной теории.

Лицо Пуаро стало серьезным.

– Мой друг Гастингс однажды рассказал мне, что в молодости ему случалось играть в игру под названием «Правда». Суть игры в том, что каждому по очереди задают три вопроса и на два из них нужно ответить чистую правду, а на третий можно и солгать. Само собой разумеется, что вопросы задаются самые нескромные. Но прежде чем приступить к игре, каждый должен торжественно поклясться, что будет говорить «Правду, только правду и ничего, кроме правды».

Пуаро остановился.

– И что же? – спросила Меган.

– Так вот, я хочу поиграть в эту игру. Только мне не нужно задавать три вопроса, хватит и одного. Один вопрос – каждому из вас.

– Пожалуйста, – нетерпеливо отозвался Кларк. – Мы готовы ответить на любые вопросы.

– Нет, я хочу, чтобы вы отнеслись к этому более серьезно. Поклянетесь ли вы все говорить правду?

Он сказал это так торжественно, что все другие, хотя и были озадачены, тоже приняли торжественный тон и поклялись говорить правду.

– Тогда сейчас же и начнем! – сказал Пуаро.

– Я готова, – сказала Тора Грей.

– А, дорогу дамам? На этот раз, пожалуй, это было бы невежливо. Мы начнем с мужчин.

Он обратился к Франклину Кларку:

– Скажите, mon cher мистер Кларк, какого вы мнения о дамских шляпах, которые этим летом носили в Аскоте?

Франклин Кларк вытаращил глаза.

– Это шутка?

– Конечно нет.

– Это действительно ваш вопрос ко мне?

– Да.

Кларк усмехнулся:

– Ну что ж, мосье Пуаро, хотя я в этом году не был в Аскоте, но, судя по тем шляпкам, которые я видел на дамах, проезжавших в машинах, они были еще курьезнее тех, что носили в прошлые годы.

– Причудливее?

– Предел причудливости!

Пуаро улыбнулся и посмотрел на Дональда Фрейзера.

– Когда у вас был отпуск в этом году, мистер Фрейзер?

Теперь настала очередь Фрейзера вытаращить глаза.

– Отпуск? В первые две недели августа.

В его лице внезапно что-то дрогнуло. Я догадался, что вопрос Пуаро вызвал у него воспоминание о любимой девушке. Однако Пуаро, по-видимому, не обратил на ответ юноши большого внимания. Мой друг повернулся к Торе Грей, и я уловил какую-то перемену в его голосе – он стал напряженным. Вопрос прозвучал резко и четко:

– Мадемуазель, в случае смерти леди Кларк вы вышли бы замуж за сэра Кармайкла, если бы он попросил вашей руки?

Девушка вскочила со стула.

– Как вы смеете задавать мне такие вопросы? Это... Это оскорбление!

– Возможно. Но вы поклялись говорить правду. Да или нет?

– Сэр Кармайкл был необыкновенно добр ко мне. Он смотрел на меня почти как на родную дочь. И я питала к нему нежную признательность.

– Простите, мадемуазель, но вы не ответили мне: да или нет?

Тора колебалась.

– Конечно я отвечу: нет!

Пуаро не стал больше говорить об этом.

– Благодарю вас, мадемуазель, – сказал он и обратился к Меган Барнард.

Девушка побледнела. Она с трудом дышала, точно готовясь к тяжкому испытанию. Голос Пуаро прозвучал, как свист хлыста:

– Мадемуазель, как вы думаете, чем кончится мое расследование? Хотите ли вы, чтобы я узнал всю правду? Да или нет?

Девушка гордо откинула назад голову. Я не сомневался в ее ответе, зная, что Меган фанатически жаждала во всем правды.

Она ответила громко и ясно, но я не поверил своим ушам:

– Нет!

Мы все подскочили на местах. Пуаро подался вперед, внимательно вглядываясь в лицо девушки.

– Мадемуазель, – сказал он, – может быть, вы не хотите узнать правду, но – честное слово – вы умеете говорить правду.

Он направился к двери, но, что-то вспомнив, подошел к Мэри Драуэр.

– Скажите, mon enfant[63], у вас есть жених?

Мэри, которая все время ждала своей очереди, вздрогнула и покраснела.

– Ах, мистер Пуаро, я... я сама еще не знаю!

Пуаро улыбнулся.

– Alors c'est bien, mon enfant[64], – сказал он и обратился ко мне: – Ну, Гастингс, нам пора в Истборн.

Машина ждала нас, и вскоре мы уже ехали вдоль берега по дороге в Истборн.

– Стоит ли спрашивать вас о чем-либо, Пуаро? – сказал я.

– Не сейчас. Делайте сами выводы из моих поступков.

Я замолк.

Пуаро, по-видимому очень довольный собой, что-то напевал. Проезжая через Певенси, он предложил остановиться и осмотреть замок. Когда мы возвращались к машине, Пуаро задержался взглянуть на ребятишек, которые пронзительными голосами и не в лад пели какую-то песенку.

– Что это они поют, Гастингс? Я не улавливаю слов.

Я прислушался и разобрал припев:

– «И злодейку лису мы поймаем в лесу, чтобы в клетку навек посадить!» – повторил Пуаро.

Его лицо вдруг стало печальным и суровым.

– Как это ужасно, Гастингс! – Он помолчал. – Вы здесь охотитесь на лисиц?

– Лично я – нет. Это слишком дорогое удовольствие. И не думаю, чтобы в этих краях была хорошая охота.

– Я говорю об Англии в целом. Какой странный спорт – охота! Ждут где-то в укрытии, потом кричат «гей-гей!» или что-то в этом роде и начинается скачка: через пни и кочки, через изгороди и канавы... Впереди мчится лиса, иногда она петляет, но легавые...

– Гончие!

– Ну гончие! Они несутся за ней, наконец настигают, и она гибнет быстрой и ужасной смертью.

– Это действительно звучит жестоко, но на самом деле...

– ...На самом деле лисе это нравится? Не говорите les bêtises[65], мой друг. Все же лучше эта быстрая, жестокая смерть, чем то, о чем пели дети: «...навеки посадить в клетку...» Нет, это нехорошо!

Он покачал головой, а потом совсем другим тоном сказал:

– Завтра я навещу Каста, – и добавил, обращаясь к шоферу: – Поедем назад, в Лондон.

– Разве вы не поедете в Истборн? – удивился я.

– Зачем? Я знаю вполне достаточно.