«Наш самолет готов совершить посадку в международном аэропорту Иркутск. Пожалуйста, пристегните ремни, приведите спинки кресел в вертикальное положение, опустите… бу-бу-бу, бу-бу-бу…» Женский голос, доносившийся из динамика, превратился для меня в невнятное бормотание. Мне было не до него. Я ободряюще сжал напряженные пальцы Риты, сидевшей рядом со мной. Нет, летать она не боялась, ибо девять лет назад, будучи еще обычным человеком, работала стюардессой на международных авиалиниях. Ее тревога была совсем иного свойства.
– Тема, ты уверен, что у нас получится?
– Почти, – честно ответил я. – Дома и стены помогают. А значит, место, с которым у нас всех столько связано, усилит ваш с Глебом контакт и на сей раз удастся до него достучаться. И потом… – последний аргумент мне приводить не хотелось, но, как ни крути, он был немаловажен. – Посвященный подтвердил мою догадку и высоко оценил шансы на успех. Они же с Эдуардом цифровые души – все в процентах считают. Насчитали что-то около семидесяти пяти. По-моему, вполне себе…
– Это да… – задумчиво проронила Рита, глядя невидящим взглядом перед собой.
Я чувствовал, какая буря сейчас в душе у жены, ибо и во мне бушевала подобная. Риту надо было успокоить, чтобы не перегорела: на ней главная задача. Я слегка погладил ее пальцы. Она вынырнула из своих размышлений и вопросительно взглянула на меня.
– Дежавю, – пояснил я. – Помнишь, девять лет назад, тоже в самолете…
Рита улыбнулась. Впервые, наверное, с тех пор, как Глеб сбежал из нашего дома в Листвянке.
– Еще бы не помнить, господин уфолог! Мы с тобой вытащили счастливые билетики на соседние места. «Имя ваше слишком известно, чтобы вы его называли?»
– Широко известно в узких кругах, – я тоже улыбнулся, почти дословно воспроизводя в памяти тот разговор с совсем еще незнакомой летящей в отпуск стюардессой, которой было суждено стать для меня самым близким человеком.
Целоваться с пристегнутыми ремнями было не слишком удобно, но мы справились. И касаясь ее теплых губ, я почти физически ощутил, как немного ослабевает владеющее Ритой напряжение. На самом деле для возвращения в сравнительно спокойное состояние имелся еще более верный способ, к которому мы прибегли девять лет назад и в результате которого на свет появился Глеб… но прямо сейчас, увы, этот способ был нам недоступен, а после приземления на него не будет времени…
Самолет дрогнул, коснувшись посадочной полосы, и половина салона зааплодировала. Мне захотелось как можно скорее выйти из утробы металлической птицы и получить свой багаж – без него я чувствовал себя несколько неуютно. Одна средних размеров сумка, которую вполне можно было бы взять в салон, если бы не ее содержимое. Оно было такого плана, что сумку бы и в багаж не взяли, если б нам с Ритой не сварганили удостоверения оперативников АПБР и бумагу с подтверждением особых полномочий: огнестрельное и транквилизаторное оружие, становые дротики, пара становых же гранат, а также особый гостинец от Посвященного в спецфутляре из того же стана. Я очень надеялся, что применять его мне не придется, но на душе было спокойнее, что эта штука находится при нас: случиться может всякое, и к форс-мажорам следует быть готовыми.
Наконец самолет полностью остановился, и мы с Ритой переглянулись:
– Пора…
Дом, милый дом… Надо же, а ведь, по сути, такой бродяга, как я, только в минувшие девять лет обрел истинное понимание этого слова. Далекое детство не в счет. Дом, семья… Обрел, чтобы снова потерять? Ну уж нет, не позволю! Не позволю забрать у меня то, что составляет смысл всей моей жизни. Я подумал о том, что тогда, девять лет назад, встретились двое бродяг, которых судьба основательно мотала по свету. Только у меня это были постоянные смертельно опасные походы в Зоны, а у Риты – регулярные международные рейсы с короткими передышками. Может быть, то, что мы почувствовали эту общность, и толкнуло нас тогда в объятия друг друга. Толкнуло и спаяло накрепко, да так, что даже ад Лесногорской Зоны и охота за безумным Сеятелем не смогли нас разлучить, хотя вечная разлучница смерть не раз и не два смотрела в глаза нам обоим. Но мы ей не дались. Сейчас тоже не дадимся. И Глеба не отдадим. Этот непоседливый мальчишка, случившееся в нашей жизни маленькое чудо, – лучшее, что мы с Ритой сделали в жизни. Его рождение связало нас еще крепче, если это, конечно, возможно. И страх потерять его… равного этому страху я, пожалуй, не испытывал никогда. Ни в своей сталкерской карьере, ни в Лесногорске, ни сражаясь с Сеятелем на Белоярской АЭС, ни в разумной Топи Таганая.
До Листвянки из Иркутска мы доехали на автобусе. Наша машина ждала нас в гараже при доме. Когда мы вычислим местонахождение Глеба – да-да, именно не «если», а «когда», – забирать сына мы поедем на ней. Я смотрел на дом, как бы узнавая его заново: казалось, день, когда мы отправились отсюда в погоню за сбежавшим Глебом, был целую вечность назад, а между тем миновала всего пара недель.
Пока я предавался этим отвлеченным в общем-то размышлениям, Рита проверяла дом на предмет присутствия незваных гостей своим биосканером пьющей жизнь, ставшим после катализатора гиперчувствительным. Никого не обнаружив, она кивнула мне, и мы наконец вошли.
Какое-то время у нас ушло на то, чтобы подобрать предметы, наиболее тесно связанные с Глебом. Это было важно, потому что помимо дома контакт с Глебом могли усилить вещи, на которых остался его биологический и эмоциональный отпечаток. В итоге мы подобрали три таких: его любимую футболку с Логаном-Росомахой, плюшевого бурого медведя с наполовину оторванной и не раз уже пришитой лапой и пластиковую с металлическими вставками пожарную машину, вызвавшую у него в свое время бурю восторга.
Ну все, подготовка завершена, пора за дело. Рита ныряет глубоко в эгрегор Сеятелей, зовет и ищет, я подныриваю чуть-чуть, «держу» ее, а параллельно высматриваю и вылавливаю своим особым восприятием возможные опасности. Ну и конечно, у меня наготове ампула с антиновой на случай, если Риту от перенапряжения накроет приступ вакцинальной ломки.
Концентрация… Поехали!
Холод и тьма, пока спокойная, почти неподвижная. Мое сознание раздваивается… да нет, почти растраивается. Часть меня в тесной интеграции с Ритой и воспринимает то, что воспринимает она, другая, пожалуй, главная, следит за эгрегором, а третья держит связь с физической реальностью, ведь я же якорь. У кого-нибудь другого от подобного могла бы и крыша поехать, но мне доводилось и в более безумные ситуации попадать.
Периферийным зрением я вижу, как пальцы Риты до белизны костяшек сжимают лапу медведя, которому здорово повезло, что он плюшевый. Другая ее рука комкает футболку с Логаном, а между лодыжек зажата пожарная машина. Полный контакт. Но мое сознание и без того ощущает невероятное напряжение жены и те отчаянные усилия, которые она предпринимает, чтобы преодолеть «антирадар» Глеба. Я воспринимаю, как она бросает в дело все доступные ей псионические ресурсы, наращивая мощность зова до почти запредельных величин.
Мое напряжение тоже растет: мне кажется, что, во-первых, Рита может вот-вот не выдержать адских усилий и свалиться с приступом, а во-вторых, эгрегор среагирует на бушующую здесь бурю эмоций. И опасения мои, кажется, начинают воплощаться – волнение тьмы усиливается. Может, у страха глаза велики? Нет, мне не мерещится – активность эгрегора и впрямь начинает нарастать. Первое желание предупредить жену я подавляю: нельзя ее сейчас отвлекать, слишком многое на кону. Если она не пробьется к Глебу теперь, то, скорее всего, это будет крах: нам нечем усилить контакт с Глебом, мы бросили на алтарь успеха все, что у нас есть, и не можем себе позволить поражение. Я должен сработать как парашют экстремала: раскрыться в самый последний момент, позволив Рите сделать все возможное и невозможное.
И тут происходит то, чего не было во время нашей первой попытки там, в Белоярской Зоне, – процессы начинают идти параллельно: волнуется эгрегор и меняется что-то на фронте псионической атаки Риты. У меня замирает дыхание. Я боюсь поверить тому, что вижу и чувствую: неужели получается? Начинается гонка: что случится быстрее – окончательно проснется эгрегор или Рита добьется своего?
Жуткое ощущение: сейчас все на тоненького – то, чего мы страстно желаем, и полная катастрофа, а я совершенно бессилен помочь Рите в этой смертельной гонке, могу лишь в последний момент выдернуть ее из-под колес…
И в этот момент глухая пелена абсолютного ничто ненадолго приоткрывается, словно чуть расходящийся занавес в театре, и в эту щель нам на короткий миг является картинка: лодка или катер на серых волнах, в ней двое – мальчик и мужчина. Мальчик, несомненно, Глеб, а мужчина… Я не могу не узнать этого скандинавистого блондина с желто-зеленой болотной мутью в глазах. Паук! Он же – бывший Хозяин Топи. А в следующее мгновение уже и он видит нас. Болотные, лишенные зрачков глаза его не выражают ничего, но лицо искажается гримасой изумления и ярости. Я чувствую, Рита хочет понять что-то еще, но совершенно очевидно, что Паук сейчас нанесет по ней пси-удар. Одновременно с этим пробуждается эгрегор, грозной волной цунами поднимается тьма, готовая захлестнуть уже нас обоих, а не только Риту.
И я делаю то, что должен, – заслоняю Риту пси-экраном и выдергиваю ее из реальности Сеятелей за мгновение до атаки волны, но пси-удар ловлю сполна. Мир взрывается фейерверком боли, а дальше уже нет ничего, поскольку мое сознание отключается.
В себя я пришел с трудом, и реальность, похоже, мне не рада: голова раскалывается, глаза нещадно режет, из них текут слезы, сквозь которые я с трудом вижу бледное встревоженное лицо жены.
– Ох, Тема, слава богу, ты очнулся! Я уже не знала, что делать. Как ты?
Я попытался улыбнуться, но получилось, похоже, не очень.
– Порядок. Вернее, будет порядок… Скоро… Лучше скажи: ты поняла, где Глеб?
– Вроде бы да… Хотя не уверена… Но давай об этом позже. У нас гости. Незваные. И мне они очень не нравятся.