Будь проклят, кто прознает иль помянет

Моей любимой имя! Пусть, влеком

Влекущейся за кошельком,

Он шлюхи домогаться станет,

Что всех врагов его в кровать заманит!

Пусть он казнится, презираем той,

Что всех презренней, — под ее пятой,

В клещах стыда и похоти слепой.

Пусть страсть его до умопомраченья,

А корчи до подагры доведут!

Пусть над собой вершит он суд

Не за грехи: не в них мученье,

Но в том, сколь мерзостен предмет влеченья.

Кровосмешеньем осквернив постель,

Пусть чахнет он, качая колыбель

Младенца, что лишил его земель.

Пускай во сне он против государства

Злоумышляет, а спросонья сам

Себя предаст — и сыновьям

(Исчадьям женского коварства)

Оставит лишь бесчестье да мытарства.

Или нахлебники,[128] страшней гиен,

Пусть так его терзают, что взамен

К обрезанным решит он сдаться в плен![129]

Вся желчь дуэний, вся худая слава

Картежников, весь смертоносный яд,

Что травы с тварями таят,

Тиранов тайная отрава

И зло пророчеств, — вот моя расправа,

Которая проклятьем пасть должна

На нечестивца! Если ж то жена —

Самой природой проклята она.[130]