Книгу — станка порожденье — охотно приемлет читатель.

Все же любезнее та, что родилась от руки.

Нынче Майн[1741] присмирел, и Сене он данник исправный,[1742]

В дом победителя шлет Франкфурт ученья дары.

Книга, в печатной крещенная краске, на полке томится,

Гибнет в трехперстной пыли, мошкам на пир отдана.

Если ж рукою написана книга, почета достойна

Оная. Быть ей в ларце древнему свитку сестрой.[1743]

Феб, расскажи мне, как малые дети в игре преуспели

Юную книгу довесть до стариковских седин.

Правда, немного в том чуда, что Эскулап[1744]ово племя

Молодость рваной в клочки книге сумело вернуть.

Если же отрасль отцова свершила сие превращенье,

То и родитель вдохнет младость в меня, старика.

О долголетье, оно тяжкой старостью нас удручает,

Делает глупым дитем, но молодым — никогда!

Только тебе, Ветхий днями,[1745] дано останавливать время,

И молодеет Адам,[1746] ведая мышцу Твою.

Будем же, славный приятель, обманывать жизни унылость

Добрыми книгами и дружбой, достойной небес.

Книга, постылая прежде, как только ее возвратил ты,

Стала любимой стократ, стала и вправду моей.