Сэру Роберту Керу[1240]
Сэр,
я полагаю, вы можете убедиться, что я послушен вам более, чем стихи послушны мне; вы знаете пределы моих возможностей и согласитесь, что чем меньше истины было у меня в предмете, тем больших результатов я достигал. Не то ныне: сам предмет столь истинен, что перед ним бледнеют любые поэтические ухищрения. Назовите этот листок как хотите и, если он не достоин ни усопшего, ни вас, ни меня, порвите его — пусть он будет погребальной жертвой. Если бы вы повелели сопровождать его тело в Шотландию и произнести там проповедь, я бы воспринял это с большей готовностью; все же благодарю вас, что вы подвигли меня на то, за что я взялся с неохотой, ибо так я смог хотя бы слабо и отчасти доказать вам покорность
Вашего бедного друга и служителя во Христе,
Душой, что в вашу рать вступает ныне, —
В обычном ранге иль в особом чине,
Под прежним именем иль под иным,
Неслыханным (ведь каждый серафим
Отдельный род являет нам[1241] собою), —
Итак, пополнившись его душою,
Небесные полки укреплены,
Мы ж наповал потерей сражены.
Что в небесах рождает ликованье,
Здесь умаляет все чины и званья:
Правитель, подданный, отец и друг —
Днесь их ряды все поредели вдруг.
Слышны повсюду вздохи то и дело,
Двор овдовел, Подвязка ослабела,[1242]
Оглохла Церковь, онемел Совет,
Ни в песнях, ни в беседах складу нет:
Во всем изъян, везде следы гангрены,
Что губит на корню живые члены.
Его же тело, словно бы спеша
Всем возвестить, сколь дивная душа
Рассталась ныне с оболочкой бренной,
Свою красу утратило мгновенно[1243]
(Так в груду камня обращались вмиг
Монастыри,[1244] презревшие владык).
Но суждено красе его телесной
Храниться там, в обители небесной,
Дабы в урочный час восстать от сна;
Притом его душа, воплощена
В надгробном камне и бессмертной славе,
Здесь, подле нас, в земной пребудет яви.
А если ты, Душа, приют найдешь
Средь кающихся грешников — так что ж?
Когда и я пред вечностью грядущей,
Окрашен Агнца кровью[1245] вопиющей,
Предстану, — кто б тогда спросить посмел,
В глазах людских был черен я иль бел?
Припомни, скольких грешников знавала
Ты на земле, Душа: друзей немало,
Раскаявшихся, встретишь и в раю.
Влеки же смело на стезю свою
Всех нас, чтоб уподобились отныне
Царю Давиду мы — иль Магдалине![1246]