Как все кривое жаждет распрямиться,

Так стих мой, копошась в грязи,[879] стремится

Из низменности нашей скорбной ввысь

На гордый твой Парнас[880] перенестись.

Оттуда ты весь Лондон зришь,[881] как птица;

Я принужден внизу, как червь, ютиться.

В столице нынче развлечений ноль,

В театрах — запустение и голь.[882]

Таверны, рынки будто опростались,

Как женщины, — и плоскими остались.

Насытить нечем мне глаза свои:

Все казни да медвежие бои.[883]

Пора бежать в деревню, право слово,

Чтоб там беглянку-радость встретить снова.

Держись и ты укромного угла;

Но не жирей, как жадная пчела,

А как купец, торгующий с Москвою,[884]

Что летом возит грузы, а зимою

Их продает, — преобрази свой Сад

В полезный Улей и словесный Склад.