Привет тебе, певец, душа живая!

Давно мне люб твой негасимый жар,

А пуще — быстрый ум[867] и щедрый дар,

Которым я дивлюсь не преставая.

Иных поэтов речь перед твоей —

Хрип старческий иль жалкий писк детей.

Как с ясным полднем сумеркам унылым,

Тягаться им с тобою не по силам.

Коль вправду людям слаще и милей

Чужая зависть, а не состраданье[868] —

Я твой завистник; ты ж, сие посланье

Прочтя, меня, напротив, пожалей:

Я безобразен волею Природы,[869]

Фортуною записан в нищеброды,

Теперь же, пред ученостью твоей —

Я, ко всему, бездарный дуралей.

Как жаль, что скромность, модную отраву,

До дна впитали праздные сердца

И обретет лишь славу гордеца

Муж, сам себя восславивший по праву.

Ведь есть один — иного не сыскать —

Предмет, что твоему перу под стать:

Ты сам! И лишь твое перо на свете

Достойно рассказать о сем предмете.

Мои же рифмы грубы, — ну так что ж?

Не вышел бог — перемалюем в черта

(Сказал маляр); стихи худого сорта

Ты доброй прозой, может быть, сочтешь.

А я твое ответное посланье,

Как верный шут,[870] возьму для подражанья

И, ставши обезьяною твоей,

Средь прочих прослыву царем зверей.