— Оно становится всё хуже, с каждым разом оно выбирается всё дальше, зовёт свою добычу. Заберите меня отсюда…

Я буквально потащил её за собой. Забавно, но я направился в свою комнату, словно там было безопаснее, чем где-то ещё. Задвинув засов, я обернулся и увидел, что у Эмили подкосились ноги. В падении она повернулась и плюхнулась на старый диван. Вслед за нею рухнул и я. 

— Если Треганнет думает, что я стану охотится на эту тварь, он свихнулся! Когда он писал мне, что кто-то шляется вокруг, чтобы выманить его из замка, то это казалось какой-то аферой с претензией на убийство. Но это… За кого он меня принимает?

— Он всё ещё думает, что какой-то человек заманивает деревенских жителей в пещеры под замком и убивает их. Он не знает об этом месте. Обещайте мне, что не скажете ему, он сейчас так переживает, что потрясение сведёт его с ума.

Определённо, человеку не стоит верить всему, что он видит. Вспомнить хотя бы тот индийский трюк с верёвкой. Или маленьких зелёных человечков, которых один мой приятель раньше замечал в своей комнате. Он кидался в них всем, что попадалось под руку, да только их там просто-напросто не было. Как и в случае с этим монстром

— О`кей, я не скажу ему. Но как вы нашли это ужасное место?

— Мой покойный муж, мистер Полгейт, был дворецким. Он часто рассказывал мне об этом. О подземельях, лежащих ниже погребов этого замка. Потом он и брат нынешнего графа исчезли, и никто так и не нашёл их тел. Семь лет спустя они официально были объявлены мёртвыми и я законным образом стала вдовой. Джаспер — нынешний граф — приехал из Австралии, чтобы получить своё наследство. А потом начали происходить эти случаи. Стали пропадать крестьяне. Люди шептались о моноцеросе и вспоминали старую легенду о том, что Треганнеты возводили к нему свою родословную.

Она имела в виду, что это был своего рода тотем, вроде того, как индейцы считают волков и медведей предками их кланов. продолжила; 

— Древние Треганнеты приносили пленников в жертву чудовищу, чтобы сохранить свою военную удачу, — продолжала Эмили. — Оно обитало в той яме, приходя туда из моря за жертвоприношениями. Потом землетрясение завалило проход и тварь сдохла от голода, когда Треганнеты не смогли найти достаточно жертв.

— А сейчас их пожирает призрак моноцероса?

Теперь, когда я немного успокоился, то начал соображать. Всё это чушь. Я не видел его, это был гипноз. Только гниющие морские отбросы, фосфоресцирующие пары и мои мысли о моноцеросе с того момента, как я получил нелепое письмо графа.

Я повернулся к Эмили. 

— Почему вы не уволились?

— Я принадлежу этому месту.

— А я нет. Я детектив. Я доставлял растратчиков из Алжира и из Гондураса. Но моноцерос — это совсем другое дело, разбирайтесь с ним сами.

На самом деле я злился на себя, за то, что попёрся туда, как дикий кабан, но я задал Эмили задачку, чтобы посмотреть, что она сделает. Где-то здесь был какой-то подвох.

Эмили вскочила и, прежде чем я смог зажечь лампу, чтобы разглядеть хоть что-то, обвила меня руками и прижалась вплотную, всем телом. 

— Вы должны остаться… вы должны… ради меня!

Моя кровь вскипела от объятий этой женщины, но я всё ещё был способен сложить одно с другим. На ночной рубашке Эмили была уйма оборок. Я заметил это, когда халат съехал у неё с плеча. Совершенно новый наряд, вроде этого, стоил несколько гиней; чертовски эксцентричные расходы, в то время как граф сам водил свой пятнадцатилетний автомобиль. И она солгала, когда сказала, что здесь живут только она и граф. А как же белокурая девушка в башне?

Я нарочно разыграл дурака, подтолкнув её к двери. 

— Вы слишком напуганы, чтобы понимать, о чём говорите. Возвращайтесь, когда дело с моноцеросом будет улажено и посмотрим, открою ли я вам дверь.

Её улыбка, брошенная через плечо, была одним из тех обещаний, исполнения которых от дамы станет ждать только болван.

Чем больше я думал о моноцеросе, пока сидел у камина, тем больше я повторял: 

— Чёрт, ты же делаешь это с помощью зеркал.

Прошёл час, затем ещё один. Я откопал свой фонарь и надел какие-то войлочные тапочки. В холле было темно, как в кармане у скво. Ветер издавал непристойные и жуткие звуки, а потом хохотал всякий раз, когда я отшатывался назад, полагая, будто нечто бродит вокруг во тьме. Но я добрался до лестницы, ведущей в адский мрак той башенки.

К тому времени, когда я убедил себя, что появление моноцероса было результатом того, что я съел что-то не то, я дошёл до второй узкой щели в каменной кладке толщиной в два фута. Было полнолуние. Утёсы сверкали от брызг, которые взлетали над ревущим морем. Если что-то и перемещалось по этим холмам, то только ползком на брюхе.

Затем я снова взглянул в сторону моря. Там что-то двигалось, что-то белое на фоне тёмных скал. Я понял, что это была женщина, ещё до того, как увидел подтвердившие это изгибы её тела, но рассмотреть её лицо не получилось.

Если она и была хоть как--то одета, то явно недостаточно для того, чтобы заметить это ночью. Её тело было белым и блестящим, золотые волосы развевались на ветру.

Какой-то человек позади неё спотыкался о камни и размахивал руками. Он догонял ее. Тогда она скользнула вперёд, выиграв в расстоянии. Затем оба скрылись за чёрным каменным языком.

Полагать, что я смогу броситься вниз по ступеням и вовремя забраться на влажные скалы, чтобы помешать парню настичь девушку, было безумием, но я уже находился в пути. В подобных сценариях знакомства парня с девицей что-то заставляет желать обломать другого мужчину, даже если речь идёт о незнакомке. Когда я добрался туда, то не увидел ни девушки, ни мужчины, лишь мокрые скалы. Корнуолл, откуда вышел король Артур, где Мерлин сделал свой посох и вела свою жизнь Владычица озера. Всё корнуолльское побережье чокнутое. Единственный способ не сойти с ума — не верить ничему, что видишь. Но, несмотря на это, я вернулся в башенку, чтобы узнать, в самом ли деле там была блондинка.

Я пустил в ход свой набор отмычек. В своё время пришлось научиться ими пользоваться, поскольку это упрощает слежку за растратчиками. Дверь легко открылась.

Девушка не спала. Она так перепугалась, когда отворилась дверь, что не смогла даже вскрикнуть. Лунный свет проникал в башенку, высвечивая прекрасные ноги, изящный изгиб шеи и щеки.

— Всё в порядке, — произнёс я. — Если вы узница, возможно, я смогу вам помочь.

— Почему вы сначала не постучались, не предупредили меня? Кто вы?

Я видел, её трясущиеся колени, выглядывающие из-под серого шерстяного одеяла, которое она прижимала к груди. 

— Я Джим Дэйл, охотник на моноцероса, и я видел сегодня днём, как вы смотрели из окна.

Она ахнула.

— Через бинокль. Есть идеи насчёт одежды?

При свете фонарика стало ясно, что во всей башенке не было ни клочка материи; только койка и одеяла.

— Я секретарша Джаспера Треганнета — то есть была ею, пока он жил в Перте. Я последовала за ним, когда он получил титул. Подумать только, приехать в такие развалины. Я оказалась на мели. Когда мои финансы иссякли, я пришла в замок.

— После того, как вы продали свою обувь и одежду, чтобы не умереть с голоду, пока ищете работу, — хмыкнул я. — Вы пришли, чтобы укрыться в замке Треганнета. Как, вы говорите, вас зовут?

— Я Диана Ролли! — вспыхнула она. После чего согнулась пополам и зарыдала. Я присел рядом с ней на койку и погладил её одной рукой. 

— Встряхнитесь, Диана. Я детектив, пытаюсь уладить это дело с моноцеросом. Как вы оказались здесь?

— Джаспер запер меня.

— Зачем?

Она позволила одеялу немного сползти и, несмотря на её попытку получше прикрыться, я увидел достаточно, чтобы убедиться в безумии Треганнета.

— Эти слухи, эти исчезновения, они сводили меня с ума, — проговорила Диана. — Когда я решила уйти, он мне не позволил.

— Хм?

— Он боялся, что я никогда бы не вернулась, что стала бы распространять дикие истории об этом месте, может даже объявила его сумасшедшим. Он сказал, что если я останусь, пока всё не прояснится, то он женится на мне, хотя у него был настоящий титул, а я — всего лишь бывшая сотрудница.

Это имело смысл, но зачем было отбирать у неё одежду? Когда я спросил об этом, она ответила: 

— Даже если кто-то действительно ворвётся сюда и обнаружит меня, они с той женщиной могут заявить, что я впала в бешенство и порвала свою одежду в клочья. А здесь меня держат потому, что не хотят отправлять в сумасшедший дом.

Появление слушателя, пусть и незнакомого, сломило Диану. Она повисла у меня на шее и разрыдалась.

— Увезите меня отсюда, возьмите закрытую машину. Заберите меня ночью. Крестьяне могут забить меня камнями, бросить в море, разорвать на части. Они обвиняют меня в этих смертях, они будут штурмовать замок, если это продолжится.

После того как я видел погоню за белокурой девушкой на скалах, я понимал, почему люди могли ополчиться на Диану.

Что ж, она убедила меня оставаться поблизости и планировать её спасение, хоть я и настоял на том, что сперва закончу дело с моноцеросом. Но я не стал дожидаться рассвета. Выплакав все свои тревоги, она свернулась калачиком и заснула. Как бы то ни было, если бы я сразу ушёл, то никогда не узнал бы об этом призрачном монстре; чем больше я о нём думал, тем больше убеждался, что они проделывали эти фокусы с помощью зеркал, и мне было обидно, что меня разыгрывают как болвана.

Но прежде чем тихонько выбраться обратно, я кое-что сделал с дверным замком. Они передавали Диане пищу через окошко, и я готов поставить десять против одного, что никто не заметит сломанного замка.

Ранним утром Эмили принесла мне кувшин горячей воды; хотите верьте, хотите нет, но водопровода в замке не было. 

— Вам хорошо спалось? — спросила она.

— Одиноко, но в остальном всё в порядке. Как там граф, протрезвел?

У Треганнета были красные глаза. 

— Я не хотел разговаривать ночью. В такое время люди слишком доверчивы.

Мы съели пирог с почками, немного копчёной селёдки и овсянки. Я выслушал его байку про моноцероса. Она совпадала с мнением Эмили. Треганнет не стал упоминать о подземельях под замком, лишь заметил: 

— Треклятая чушь, рептильный культ моих предков. Но крестьяне становятся опасны. Я хочу, чтобы вы разъяснили эти исчезновения.

— Допустим, я поспрашиваю в деревне?

— Любезнейший, я снимаю с себя всякую ответственность, если вам разобьют голову. После случившегося вчера у меня нет намерения возвращаться в Пенгил.

— Позвольте мне воспользоваться вашей машиной. Как насчёт ключей?

— Эмили поедет на рынок. Отправляйтесь с нею, — ответил Треганнет.

Он поднялся и направился в кабинет. Я был полностью свободен.

Поездка на рынок в Пенгил не стала развлечением. Кто-то запустил в машину булыжником, а старая карга заверещала:

— Где эта золотоволосая ведьма, вытащите её!

Эмили вылезла наружу. Мужчины с камнями выронили их. Старуха прекратила свои проклятия и бормотание. Люди смущённо заговорили: 

— Мы кидались ’ми до того, как увидели, что это вы. Но вам лучше не возвращаться назад.

Эмили остановилась. Собиралась толпа, ужасная толпа скрюченных стариков. Там было не больше полудюжины молодых людей, а девушек ещё меньше. Клювоносый парень произнёс: 

— Да уж, лучше не возвращайтесь. Лон Веллмен не пришёл домой, и мы знаем, что он не вернётся, они никогда не возвращаются. Богом клянусь, мы собираемся не оставить камня на камне от того места, миз Полгейт, но вы — одна из нас. Мы не хотим повредить вам, но кто знает, что могут сделать люди, когда рассвирепеют.

И это было ещё не всё. Там оказался мужчина, преследовавший ту белокурую девушку. Из болтовни я узнал, что золотоволосая ведьма заманивала парней к моноцеросу. Некоторые из этих людей забавно выговаривали слово «ведьма», полагаю, это был корнуолльский акцент или что-то вроде того. Если они захватят Диану, ей придётся плохо.

Мы отправились на рынок. На обратном пути я спросил Эмили: 

— Что это за золотоволосая… э-э, ведьма? Граф не сообщил мне об этом и вы тоже.

— Это отвлекло бы вас от моноцероса. Здешние парни смертельно напуганы, но каждый хвастается белокурой девушкой из Лондона или откуда-то ещё, которая проводила уикэнд на море, впечатлилась им и собиралась вернуться, чтобы снова встретиться с ним. Женщины — молодые и привлекательные женщины здесь редкость… — Она вздохнула. — Такая же редкость, как молодые и привлекательные мужчины — о, что это за забытый богом край, где нигде ничего нет!

— И поэтому они сбегают, чтобы встретиться с белокурой крошкой, осторожно прокрадываются, чтобы никто из других парней не заметил, и — ещё одним молодцом меньше?

Эмили кивнула. 

— Четвёртый. Или пятый. Ведьма, заманивает их в логово моноцероса. Вы же знаете, как расходятся подобные истории.

Когда мы вернулись в замок, Треганнет вызвал меня в свой кабинет. Это оказалась старая тёмная комната, вся заставленная дубовыми шкафами со старыми книгами в кожаных переплётах. Несколько из них лежали раскрытыми на большом столе, а ещё там был квадратный лист пергамента, исписанный угольно-чёрными чернилами.

Когда граф обратился ко мне, его руки дрожали, как и голос:

— Дэйл, я обнаружил старые записи. Способ добраться до основ этого места. Там есть склеп. Столетия назад в нём жило чудовище, питавшееся людьми, приносимыми ему в жертву Треганнетами-язычниками, задолго до времён короля Артура. Это, конечно, полная чушь, но в ней есть нечто странное — там упоминается золотоволосая ведьма, которая завлекала жертв к моноцеросу, пока Треганнеты не отвернулись от друидов и не стали христианами.

— Вы в это верите?

— Я не знаю, чему верить.

— Ещё один человек исчез прошлой ночью.

— Опять! — Треганнет застонал, прикрыл рукой глаза и выпрямился.

— Вы что-то скрываете. Я хочу, чтобы вы говорили начистоту, или можете охотиться за этим сами, — подтолкнул его я.