Совершенно измученная, Пип не хватило сил даже на то, чтобы слететь вниз, чтобы воссоединиться со своим коматозным хозяином. Широко расправив складчатые крылья, ей удалось лишь скользнуть и приземлиться ему на плечи. Разинув рот и свесив язык набок, она старалась выпустить избыточное тепло тела. Несмотря на то, что она сложила крылья на боку, она все еще не могла принять удобное положение. Это, несомненно, имело какое-то отношение к тому факту, что, как бы она ни устраивала кольца своего тела, она не могла найти устойчивую насест. Далекая от того, чтобы выбить ее из колеи, продолжающаяся нестабильность вызвала взрыв внутреннего возбуждения. Заставив себя поднять крылья, она с трудом поднялась в воздух настолько, что успела отлететь в сторону.

Под ней Флинкс приходил в сознание.

5

У него болела голова. Нет, поправился он. Все болело. Сидение требовало такой координации между ушибленным мозгом и избитыми мышцами, в которых он не был уверен. Это усилие заставило одно конкретное место на его лбу кричать от боли. Поморщившись, он потянулся и ощупал исцарапанную плоть. Когда он опустил пальцы, то увидел, что они покрыты липкой, в значительной степени засохшей смесью песка, грязи и какого-то красноватого вещества. С его запястья свисал разбитый браслет. Какова была цель последнего? Странный. Он не мог дать ему имя. Когда его мысли начали раскручиваться, он обнаружил, что не может назвать имена очень многим вещам. Сам, например.

Кто я? он поймал себя на вопросе. Чем яснее становилось его мышление, тем больше это полное замешательство сменяло боль и боль, которые, казалось, вибрировали во всех частях его тела. Где я? Что это за место? Как бы он ни старался, он нашел лишь большую серую пустоту там, где должно быть знание. Хотя многие вещи вокруг него казались ему знакомыми, он не мог дать им конкретных названий. Он знал, например, что такое камень, но когда он искал в своих спутанных мыслях слово, которое можно было бы применить к объекту, ничего не находилось. Он знал все о камнях, чувствовал он инстинктивно. Он просто не мог дать им имена. Ему даже казалось, что он знает, что с ним не так, но он не мог вызвать этот термин так же, как не мог вспомнить, где он был или откуда пришел.

Волна сочувствия наполнила его. Повернувшись к его источнику, он обнаружил, что смотрит вниз на изящно окрашенную извивающуюся фигуру. Он не узнал его. Зато было дружелюбно. Он чувствовал это, даже если не мог опознать существо. Зеленые глаза с прищуром смотрели на него, словно умоляя о какой-то дополнительной форме узнавания. Не зная, что еще делать, он позволил ей скользнуть к себе на колени. Он свернулся калачиком, очевидно, довольный, поток удовлетворенности вырвался из него волнами, которые прокатились по его ошеломленному разуму, как успокаивающее прикосновение к его щеке. Это никак не помогло ему идентифицировать существо, которое явно имело к нему близкую привязанность, но заставило его почувствовать себя лучше.

Некоторое время он сидел так, глядя на каньон у своих ног, наблюдая за странными воздушными существами, которые парили взад и вперед по его внушительной длине. Он не мог дать названия ни одному из них, ни редким, но выносливым зарослям, с которыми он делил скалистый уступ, ни самому каньону. Как он ни старался, он не мог назвать ничего.

Это мой дом? он поймал себя на вопросе. Нет, этого не может быть. Дом был удобным местом. Он был в этом уверен. Кем бы он ни был, ему было явно некомфортно. Поэтому дом должен был лежать в другом месте. Дома. По крайней мере, он наконец смог что-то назвать.

Жажда. Это было что-то еще, чему он мог дать название. Ему нужна была вода. Когда он поднялся, летающее существо, дремавшее у него на коленях, поднялось в небо, но не покинуло его. Вместо этого он метнулся вверх, вернулся, метнулся, снова вернулся. Не зная, где он и что делать дальше, казалось разумным следовать за тем существом, которое проецировало на него чувства привязанности. Заставив свои ушибленные мышцы манипулировать костями, он начал подниматься. Эта деятельность, по крайней мере, не требовала борьбы с мучительной пустотой, заполнявшей его разум. Он выбрал бы более легкий путь и направился вниз, если бы представился какой-либо доступный путь. Но беглый осмотр показал под ним лишь отвесную скалу. Так что он был вынужден подняться, копая и скребя неподатливую скалу.

Однажды он пришел в место, которое грозило ему поражением. Только отдельные трещины в камне портили каменную стену, грозившую остановить его восхождение. Осторожно, неуверенный в том, что он действительно понимает, что делает, он сунул ушибленные и поцарапанные пальцы в неглубокие расщелины, засунул обутые в ботинки пальцы ног в трещины, казавшиеся слишком тонкими, чтобы выдержать его вес, и продолжил свой путь вверх.

Интересно, размышлял он, изо всех сил пытаясь подтянуться к следующему уступу. Я знаю, как лазить. Может быть, я интересный человек?

Он не чувствовал себя очень интересно. Ему казалось, что смерть ползет прямо за ним, только немного медленнее. Или, может быть, терпеливо. Поняв, что, кроме умения лазать, он, по-видимому, знал еще и смерть, он решил без дополнительного анализа, что предпочитает откладывать дальнейшее знакомство с последней, насколько это возможно.

Затем, совершенно неожиданно, следующий уступ, через который он подтянулся, оказался вовсе не уступом, а краем каньона. Тяжело дыша, в разодранной и рваной одежде, пропитанной несвежим потом и запекшейся кровью, он сидел, созерцая пропасть, расстилавшуюся под ним. Он не знал имен существ с мочевыми пузырями, которые плавали в бескрайних темных глубинах и выплывали из них. Некоторые из них были хорошенькими, в каком-то смысле блестящими, радужными. Другие заставляли его улыбаться, глядя на них. Некоторые из более крупных и сильных методично убивали более мелких и слабых — обычно молча, но иногда и с шумом. Никто не подходил к нему.

На краю ущелья был только он сам и крылатое летающее существо, которое не покидало его. Когда он снова свернулся калачиком у него на коленях, он погладил его по затылку. Он полностью расправил свои изысканные голубо-розовые крылья, потянулся и, казалось, вздрогнул от удовольствия.

Теперь, как я знал, чтобы сделать это? он поймал себя на вопросе. Очевидно, существо было к нему очень привязано. Так что, по всей вероятности, он как-то был к ней привязан. Дрейфуя посреди пустоты, как физической, так и ментальной, хорошо иметь друга. Даже тот, который был безногим, немым и чешуйчатым.

Ему было интересно, есть ли у него имя. Напрягая ум, он пытался вспомнить. Но там, где должна была поджидать информация, был только такой же туманный вакуум. Что бы оно ни содержало когда-то, хранилище его памяти теперь было пустым.

И это не единственное, что беспокоило его. Он все еще хотел пить. Поднявшись, он повернулся, чтобы осмотреть окрестности. Темнело. Это, как он понял, пытаясь проанализировать состояние, было следствием отсутствия света. Что-то подсказывало ему, что ему нужно искать убежище. От холода, если не от… других вещей. Но сначала вода, настаивало его тело.

Скорее всего, на дне каньона была вода. Его постоянно удивляло, что он знает такие вещи, не будучи в состоянии объяснить, откуда он это знает. Тем не менее он был благодарен за крупицы мудрости. Где еще могла прятаться вода? В других низких местах, но плато, прорезанное великим каньоном, было таким же плоским, как и его дух. Выбрав направление, он начал прочь от пропасти. Возможно, появится вода. Он знал, что ему придется пойти на это, потому что это явно не придет к нему.

Имя, яростно думал он на ходу. Мне нужно имя, личность. Сидя у него на плечах, летающее существо высунуло заостренный язык, чтобы погладить его по щеке. Сквозь боль и усталость он улыбнулся ей.

— Тебе тоже нужно имя. Пока я не вспомню ни одного, я буду звать тебя Пип.

По неизвестным причинам это явно понравилось его спутнику. Почему он остановился на этом имени, он не знал. По крайней мере, он был коротким. Как и его жизнь, если он не найдет воду.

Поиски чего-нибудь выпить мешали ему задуматься о том, что с ним случилось, о том, как он обнаружил себя, разбитого, в синяках и лишенного воспоминаний, на уступе в каньоне. Позже он будет размышлять над этим дальше. После того, как он что-нибудь выпил.

Днём на плато не было холодно, но ночью было по-другому. Сжавшись под выступом скалы, он дрожал и страстно желал тепла. До него не дошло. Утро застало его немного отдохнувшим, в горле у него пересохло, а губы начали превращаться в пергамент. Со стоном он поднялся со своей несуществующей кровати и продолжил свой путь на восток.

Была ли это чужая земля, по которой он шел? Так казалось, но он не был уверен. Каждый странный рост, каждое странное существо, которое ползало, прыгало или плавало, могло бы быть ему так же знакомо, как и его собственное имя, если бы он только мог запомнить хоть что-то из этого. Он просто не знал. Его невежество в отношении ярлыков было полным и полным.

Например, это любопытное зеленое циновочное существо, чья ребристая спина была покрыта подъемными пузырями. Как это называлось? Он наблюдал, как он какое-то время плыл параллельно ему, задев маленькие пуговицы малиновых и желтых наростов, поднимаясь и опускаясь во время еды. когда он поворачивается

Двинувшись к нему, встревоженное существо надуло до максимума дюжину или около того пузырей на спине и, с силой взмахнув краями своего тела, отпорхнуло в противоположном направлении. Он мог бы легко преследовать его, но с какой целью? Он даже не знал, хорошо ли это есть.

Есть. Эту концепцию он понял. Это имело первостепенное значение сразу после выпивки. Одна чрезвычайная ситуация за раз, сказал он себе.

Он прошел через лес растущих вещей, которые в отсутствие листьев и ветвей красовались глубокими складками и углублениями до самого неба, чтобы максимально увеличить площадь своей поверхности. Когда свет падал на них напрямую, они набухали до тех пор, пока освещенная солнцем поверхность не становилась совершенно гладкой, что уменьшало площадь поверхности, чтобы свести к минимуму испарение. Они сгибались, как резина, когда он проталкивался сквозь них, отскакивая назад с легким раздраженным жужжанием. Другие наросты были полосатыми или пятнистыми. Один был довольно подвижен, вырывая корни из земли при его приближении и уплывая под единственным надутым воздушным мешком, чтобы укорениться в свежей земле поблизости. Флинкс наблюдал, как его корни, извиваясь, как пьяные черви, зарываются в новую почву, чтобы восстановить родительский рост.

Только позже он понял, что за ним следят.

В отличие от любого другого живого существа, с которым он столкнулся за последние несколько дней, ему удалось дать имя существу, которое беззастенчиво преследовало его. Возможно, это не совсем правильное имя, но вместо правильного оно точно сойдет. Он назвал это Зубами.

Зубы были намного крупнее любого другого мясоеда, которого он видел. Длинный и тонкий, он имел позвоночник, раскинувшийся по всей его длине, как раскрывающийся костлявый цветок. Эта расширяющаяся V-образная форма была не шире, чем длина его руки. От его утонченной поверхности поднималась единая линия из десяти больших воздушных мешков, каждый в пару метров в диаметре, которые удерживали животное в воздухе. Стройный и мускулистый, Зубы были добрых шести метров в длину, из которых метр или более приходилось на челюсти. Они были такими же длинными и тонкими и заполнены десятками, а то и сотнями тонких игольчатых зубов. Челюсти и зубы были идеально приспособлены для того, чтобы метаться из стороны в сторону, чтобы выхватывать из воздуха мелкую добычу. Он решил, что они могли бы также, если бы им дали шанс, разорвать его довольно сильно.

Несколько больших черных сфер, свисающих с переднего края раздвинутого позвоночника, так и остались на нем. У них не было зрачков, и они не двигались, как глаза. Детекторы движения, решил Флинкс, или, возможно, тепловые датчики, или и то, и другое. Зубы двигались вперед, извиваясь змеиными изгибами своего приплюснутого тела. Несмотря на свою длину, при взгляде спереди он имел бы очень маленький профиль. Еще одна полезная характеристика для крупного хищника.

В том, что он был сфокусирован на нем, Флинкс не сомневался. Он удлинил шаг. Надувая воздушные мешки и немного увеличивая пульсирующие движения тела, Зубы не отставали.

Он поднялся по довольно крутому склону. Не обращая внимания на более сложную местность, Зубы просто поплыли вверх позади него. Горстка маленьких одноствольных браузеров размером не больше ладони Флинкса обнаружила приближающегося плотоядного и сорвалась с его пути, отчаянно разлетаясь во все стороны, как множество подпружиненных кнопок. Флинкс пошел по узкому ущелью. Зубы не отставали, просто поднимаясь над ним и продолжая следить за ним сверху. Когда Флинкс попытался проигнорировать это, молчаливые Зубы украдкой подошли ближе. Когда он сделал паузу, чтобы оглянуться, оно остановилось, терпеливо паря в воздухе, ожидая, пока его все более встревоженная жертва бросится бежать, атаковать или упадет замертво.

Что он мог сделать? В сочетании с его собственной растущей слабостью и потребностью в воде размер и настойчивость существа начинали нервировать Флинкса. В ответ на его растущее волнение Пип беспокойно закружился вокруг. У нее не было стимула атаковать Зубы, потому что они еще не сделали враждебного жеста в сторону ее хозяина. Пока это не произошло, точный источник страданий Флинкс оставался для нее предметом догадок.

Зубы не собирались покидать его, понял Флинкс. Так или иначе, ему придется попытаться защитить себя. Выйдя из дальнего конца оврага, он начал обшаривать землю в поисках оружия. Там было много камней, но он был слишком слаб, чтобы поднять и бросить что-то существенное, а Зубы выглядели слишком большими и крепкими, чтобы их обескуражил шквал летящего гравия. Флинкс осмотрел окружающие наросты. Будь то простое или сложное, ничто не обещало сильного клуба. Более того, попытка расчленить живое растение может сама по себе иметь неприятные последствия. Смутные полувоспоминания предостерегали его от таких действий, кроме как в крайнем случае.