— Уже появились некоторые гипотезы о мисс Нилссон.

— Уже?

Мельница слухов в королевском дворце работала быстрее, чем современные средства коммуникации. И все же Ашрафу казалось, что у них должно было быть больше времени.

Он покрутил головой, чувствуя боль в шее от бессонной ночи. Им предстояло выдержать публичный скандал, но он ни о чем не жалел. Разве он мог поступить иначе — не привезти с собой Оливера и Тори?

Брэм развел руками.

— Как только министр внутренних дел узнал, что ты летишь вместе с женщиной…

— Он тут же придумал причину, чтобы встретить нас прямо у трапа. — Министр был давним другом отца Ашрафа. Он впитал пренебрежение старого шейха к его младшему сыну и с нетерпением ждал, когда новый король сделает неверный шаг.

Ашраф не был наивен. Он знал, что влиятельные люди из окружения отца не теряли надежды, что что-то пойдет не так, и тогда вернется его брат Карим и возьмет корону.

Но этого не могло случиться.

Карим принял решение отказаться от короны, и его решение было непоколебимо.

Только Ашраф знал настоящую причину и, хотя это и положило бы конец попыткам дестабилизировать его правление, не мог выдать тайну брата.

Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы без этого справиться с проблемой. Жизнь сделала его более хитрым и решительным, чем думали те, кто ожидал его падения. Ашраф не примет поражения. Для старого шейха он никогда не был достаточно хорош, но он решил стать шейхом, который будет достаточно хорош для его народа, невзирая на то, что думал о нем политический истеблишмент.

— Если это может служить утешением, — продолжал Брэм, — мы знаем, как произошла утечка и кто в этом виноват. Он будет уволен.

Брэм сделал паузу и нахмурился, вероятно, при мысли, что этот кто-то оказался из его команды.

— Но я сказал, что могу предложить ему другую работу, — продолжал он. — В дальней провинции. Координировать кампанию по детской иммунизации. Таким образом, у него появится шанс распространять информацию с пользой.

Ашраф улыбнулся.

— Ты полагаешь, у него получится? Для тех, кто привык к столичной жизни, дальняя провинция может стать серьезным испытанием.

Брэм развел руками.

— Я сказал, что если ему удастся за три года достигнуть запланированных показателей, то я, возможно, смогу уговорить тебя не преследовать его за нарушение конфиденциальности.

Улыбка Ашрафа стала шире.

— То есть ты решил превратить проблему в перспективу?

Брэм пожал плечами:

— Если у человека есть талант, зачем зарывать его в землю? А что до решения проблем — так за это ты мне и платишь.

— Твой титул должен быть расширен от королевского секретаря до главного устранителя проблем.

Ашраф, скорее всего, просто уволил бы не оправдавшего доверия работника. Слишком импульсивно? Пожалуй.

Но с годами он все же изменился, научившись сдерживать порывы мыслить стратегически. Хотя иногда его желание действовать приводило к осложнениям. Например, без дополнительной проверки принять доклад службы безопасности, что все чисто, отправиться в удаленный регион и… нарваться на бандитов.

Он потер рукой шею.

— Пока все под контролем, — сказал Брэм. — Никто не знает правды о мисс Нилссон и мальчике. Просто знают, что они здесь.

Ашраф кивнул.

— Я хочу, чтобы так все оставалось как можно дольше. — И не только потому, что ему нужно было время, чтобы убедить Тори выйти за него замуж. — История о том, как мы встретились, должна быть похоронена. Навечно.

— Конечно. Признаться, что вы были похищены в пределах наших границ…

— Дело не только в этом. — Хотя такие новости не пошли бы на пользу его имиджу. — Не стоит всему миру знать, где и когда был зачат наш сын.

Время с Тори было для Ашрафа бесконечным блаженством в преддверии того, что могло стать последним часом его жизни. Ему не хотелось, чтобы пресса или кто-то из клики его отца узнали детали и превратили их в непристойную сплетню. Чтобы весь мир узнал, что Тори отдалась ему в грязной овчарне, наполненной запахами крови и смерти.

По его спине пробежала дрожь, губы сжались. Хотя бы от этого он был обязан ее избавить.

— Когда придет время, мир узнает и о ребенке, и о наших отношениях. Но что касается остального… — Резким взмахом руки он отсек такую возможность.

Брэм кивнул.

— Думаю, с этим мы справимся. Команда спасателей не видела мисс Нилссон в лагере.

— Хорошо. — Ашраф посмотрел на часы. — На сегодня у нас есть что-нибудь? — Ему не терпелось увидеть, как устроились Тори и Оливер.

— На сегодня все, но завтра у нас насыщенный график. Вас срочно желает видеть кабинет министров.

— Я в этом не сомневался. — Ашраф тряхнул головой, устояв перед желанием еще раз помассировать шею. — Если бы они еще тратили столько же энергии на государственные дела, что они тратят на то, чтобы подкопаться под меня!

— Возможно, рано говорить об этом, но, похоже, у нас есть еще две победы. На прошлой неделе со мной связались два региональных лидера. Результаты твоих последних инициатив наполнили их энтузиазмом. Они надеются встретиться с тобой, чтобы обсудить возникшие у них новые идеи. — Брэм сделал паузу. — Возможно, волна уже повернулась.

«Или, возможно, ты никогда так и не будешь принят. Ты — аутсайдер. И ничего это не изменит. Сколько бы ты ни старался».

Этот голос был ему хорошо знаком. Казалось, он был с ним всегда, пресекая все его попытки быть хорошим сыном. Сыном, которым его отец мог бы гордиться.

С привычной легкостью, пришедшей к нему после долгой практики, он заставил голос умолкнуть.

— Будем надеяться.

Так же, как он надеялся снова завоевать Тори. Она согласилась приехать, но для того, чтобы уговорить ее остаться, потребуется не только его талант убеждения, но и немало терпения.

На стук в дверь Тори не ответила. В комнате его встретила тишина и удлиняющиеся на полу тени.

Ашраф нахмурился. Неужели она все же струсила? Поджала хвост и сбежала? Но нет, это было на нее не похоже.

Заглянув в детскую, он вернулся в гостиную и вышел во внутренний дворик.

Тори лежала в шезлонге в тени раскидистого дерева. Рядом с ней в переносной колыбельке мирно посапывал Оливер.

Ашраф с облегченнием вздохнул.

Глядя на маленького сына, он всегда чувствовал тепло в груди. Что же касается Тори…

Его взгляд скользнул по ее светлым волосам. По алому бикини под расстегнутой рубашкой. По ее стройным ногам.

Его тело пронзило желание. Чем больше он узнавал ее, тем больше она притягивала его. И конечно, ему хотелось, чтобы его сын рос, окруженный материнским теплом и заботой. Тем, чего у него никогда не было.

Словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, Тори открыла глаза. На мгновение Ашраф увидел в них сонную расслабленность и даже приязнь. Но только на мгновение.

В следующий момент она уже сидела, запахнув блузку и настороженно глядя на него.

— Расслабься.

Ашраф сел напротив.

— Тебе здесь нравится? Если чего-то не хватает…

— Не хватает? — Тори тряхнула головой, светлые волосы рассыпались по плечам. — Здесь столько всего… гораздо больше, чем нам нужно.

Ашраф посмотрел на ее лицо, на морщинку между бровей. Словно она беспокоилась, что заняла что-то не по праву.

Неужели она не понимала, насколько больше у нее будет прав как у его жены? Или богатство и в самом деле ничего для нее не значило?

Еще одно напоминание, что она была не похожа на других женщин.

— Я рад, что ты можешь здесь отдохнуть. Последние полгода были нелегким временем для тебя.

Ашраф поздравил себя за такое проявление такта. Куда лучше, чем брякнуть, что она выглядит усталой.

— Можно и так сказать. — Хотя это и было явным преуменьшением.

На ее губах появилась легкая улыбка, и Ашраф еще раз ощутил ниточку взаимопонимания между ними. А такое бывает не часто. Такая связь у него была только с его братом и Брэмом — людьми, которые действительно знали его, а не его репутацию.

Он откинулся на спинку стула, позволив своим глазам побродить по умиротворяющей зелени сада. Воздух был наполнен сладким ароматом цветов и щебетом птиц.

Как давно у него не было свободного вечера?

Его взгляд вернулся к маленькому столику рядом с Тори. Там лежала какая-то книга. Он повернул голову, чтобы прочесть название.

— Ты учишь арабский? — Это был хороший знак.

Тори махнула рукой.

— Пытаюсь.

— Хорошая идея, — улыбнулся он. — Но тебе не нужна книга. Я могу найти для тебя преподавателя.

Тори нахмурилась.

— Вряд ли это так уже необходимо. Я ведь здесь только в качестве гостя.

Ашраф подавил разочарование. Глупо было увидеть в ее желании изучать язык решение остаться.

— Неужели ты и в самом деле рассчитываешь на брак? — спросила она, когда его молчание затянулось.

В этом вопросе звучало эхо ее прежних аргументов. Аргументов, которые она считала разумными, но которые Ашрафа только раздражали.

Его съедало нетерпение. Как заставить ее понять? Как заставить ее увидеть тот ужас, который грозил Оливеру, если они не объединятся?

Ашраф знал, что Тори не была близка со своим отцом. Но она выросла в полной семье, ощущая себя ее частью. О ней заботились и, вероятно, любили.

Оливер, конечно, сможет выжить, даже если его родители не будут вместе. Но для Ашрафа этого было недостаточно. Ведь он на личном опыте осознал, что значит — быть не таким, как все. Ядовитые сплетни. Постоянная борьба за то, чтобы тебя приняли.

Ашраф медленно выдохнул, понимая, что есть только один способ убедить Тори. Соблазнить ее и таким образом прийти к соглашению. Однако это могло бы помочь только отчасти. Тори была из тех женщин, которые сначала думали, а потом делали. Которые взвешивали свои возможности и свою ответственность за принятое решение. Одного сексуального наслаждения ей было бы недостаточно. Были нужны более веские доводы.

Мысль о том, чтобы их озвучить, наполняла его тошнотой. Его прошлое было запретной территорией даже для Карима и Брэма.

— Семья — это очень важная вещь, — осторожно начал он.

— Конечно. Но для этого брак вовсе не нужен.

— Это не та семья, которая нужна Оливеру.

— То есть?

— Зе-Альде — это страна, ступившая на прогрессивный путь развития, но с крепкими корнями в прошлом.

— Ты беспокоишься о том, что подумают люди? — Ее губы сжались. — Ты полагаешь, что мнение публики стоит несчастливого брака?

— Ты уверена, что он будет несчастливым?

Тори развела руками.

— Мы совсем не знаем друг друга. Может, у нас вообще нет ничего общего.

— У нас есть Оливер. — Он сделал паузу. — И не только. Между нами есть уважение. Приязнь. Влечение.

Скорее, раскаленная добела страсть.

— Этого недостаточно.

— Тебе хочется романтики?

Она отвела взгляд.

— Разве не с этого начинаются отношения, которые лежат в основе нормального брака?

— В твоей стране. Но не в моей. Здесь считается, что любовь приходит со временем и с общим опытом. А у нас это уже есть.

— У нас была всего лишь одна ночь!

— В экстремальной ситуации. И связь между нами, которую и ты, надеюсь, чувствуешь, сильна именно из-за этого. Не думаю, что было бы лучше, если бы мы начали встречаться, познакомившись на каком-нибудь онлайн-сайте.

Тори поджала губы и промолчала.

— У нас есть многое для хорошего брака, — продолжал он. — И ради Оливера мы должны попытаться.

Она по-прежнему молчала, и тогда, игнорируя тяжесть в животе, он выпалил:

— Я хочу, чтобы у нашего сына было то, чего не было у меня. Двое родителей, которые заботились бы о нем. Которые каждый день были бы с ним рядом. — Он смотрел, как она сдвинула брови. — Каждый ребенок заслуживает теплой, дружеской обстановки. Без этого жизнь может быть очень тяжела. — Он почувствовал во рту привкус горечи. — Я не хотел бы такого для Оливера.

— Я не знала, что у тебя было трудное детство. — Ее взгляд был полон сочувствия. — Но я не вижу, какое отношение это имеет к Оливеру.

Ашраф тряхнул головой.

— Я хочу, чтобы у Оливера было все самое лучшее. Во всех отношениях. Я могу объявить его наследником, и это даст ему законный статус, но я хочу, чтобы он был частью настоящей семьи. — Он замолчал и повернулся, чтобы посмотреть на спящего ребенка. — Я хочу защитить его от презрения и предрассудков. — Его легкие вдруг сдавило, отозвавшись тупой болью. — Я не хочу, чтобы он рос в тени, не зная, чему он принадлежит.

Все аргументы Тори застыли у нее на языке.

Было во всем этом что-то, чего она не понимала. Но что-то очень важное. И это была не поза.

— Что значит — расти в тени?

Впервые за все время, насколько она помнила, его глаза потеряли блеск.

— Я, видишь ли, не должен был стать шейхом.

Тори кивнула:

— Да, я помню. Ты говорил, что твой старший брат должен был унаследовать этот титул. Это как-то связано с ним?

— Нет. Причины, по которым Карим отказался от трона, его личное дело. — Он сделал паузу, чтобы убедиться, что она поняла содержащийся мессидж «прохода нет».

Но это не уменьшило ее любопытства.

— Другими словами, ты просто был не первым претендентом на трон. Как там говорят… наследник про запас, чтобы род не угас?

Ашраф невесело усмехнулся.

— Нет, я никогда не был запасным. Во всяком случае, отец так не думал. Он ненавидел меня, потому что не считал своим сыном.

— Не считал своим сыном? — Тори была поражена.

— Моя мать ушла к другому мужчине, когда я был еще совсем мал. Отец не мог допустить, чтобы люди узнали правду. В те дни прессу жестко контролировали. Никакая информация не попала бы в печать, если это как-то могло задеть шейха.

Тори покачала головой, все еще поглощенная первой частью того, что услышала.

— Она ушла к другому мужчине? Мужчине, который был твоим отцом? И все же не взяла тебя?

Такое ей даже трудно было себе представить. — Вероятно, она знала, что шейх не объявит меня незаконнорожденным. Его гордость не могла допустить публичного скандала. Она оказалась права.

Ашраф замолчал, но по его лицу было видно, что на самом деле все обстояло далеко не так.

— Разве она не могла взять тебя с собой?

— Вероятно, она полагала, что здесь мне будет лучше. Мужчина, с которым она ушла, был небогат.

— И все же… ты не пробовал ее найти, чтобы спросить, почему она все-таки тебя оставила?

Его губы сжались.

— У меня не было такой возможности. Она умерла от осложнений после гриппа, когда я был еще совсем мал. Я узнал об этом намного позже — когда начал искать ее.

Тори была поражена. Ашраф — нелюбимый ребенок, оставленный матерью на попечение надменного шейха, для которого он был лишь досадным напоминанием измены его жены.

— Так что семьи у меня, считай, никогда не было. Кроме брата, до меня никому не было дела.

Он сделал глубокий вдох, потом повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Отец никому не говорил о своих подозрениях. Просто он никогда не находил для меня доброго слова. И одновременно не прощал ни малейшей ошибки. Придворные и те, кто был рядом с ним, усвоили это отношение. Все считали меня никчемным, пустым, бесталанным. Шепот и презрительные намеки — вот что я слышал за своей спиной.

— Поэтому ты решил показать им нос?

Она хорошо помнила репортажи о принце-плейбое, рискующем своей жизнью на крутых спусках и своим именем на скандальных вечеринках.

Его губы скривились.

— Когда я был ребенком, я старался угодить отцу. Но это было невозможно. А потом… — Он пожал плечами. — А потом мне пришла в голову идея — оправдать репутацию, к которой он сам меня подталкивал. Я решил, что это будет хорошая месть.

Она не знала, что сказать. Наконец она спросила:

— А ты когда-нибудь видел своего настоящего отца?

Он усмехнулся.

— Ну это уже больше похоже на анекдот. Короче, когда старый шейх заболел, врачи сказали, что необходимо сделать пересадку костного мозга. Ему было так плохо, что он даже не мог отклонить предложение, чтобы и я тоже прошел тест на совместимость. Вот тогда и выяснилось, что я его сын. Он презирал меня только потому, что вскоре после моего рождения нашел у матери письмо того мужчины, с которым она потом сбежала. Он решил, что она уже давно спала с ним и я мог быть результатом этой связи.

— О, Ашраф…

Она инстинктивно потянулась к нему, накрыв ладонью его стиснутые руки.

Их глаза встретились.

— Я хочу, чтобы у Оливера было то, чего у меня не было. Семья. Родители. Любящие его, заботящиеся о нем. Всегда вместе… — Он внезапно замолчал, словно у него перехватило дыхание. — Мне все равно, что думают обо мне люди. Но я не хочу, чтобы наш сын стал предметом сплетен.

Тори невольно перевела взгляд туда, где спал в своей колыбельке Оливер. Ее сердце сжалось. — Где бы он ни был, в Австралии или в Зе-Альде, он всегда будет привлекать к себе всеобщее внимание. Это неизбежно. Я хочу сделать все возможное, чтобы защитить его от отрицательных моментов такого внимания. Я хочу поддержать его. Чтобы он чувствовал себя в безопасности и гордился тем, кто он есть. И всегда был уверен, что мы вместе и на его стороне.

Голос Ашрафа звучал искренне. Теперь Тори понимала его доводы.

С одной стороны, ей хотелось сказать, что она сделает все для их сына. С другой, в ней говорил инстинкт самосохранения, протестуя против брака, основанного не на любви.

Перед ее глазами стоял брак ее родителей. Если между ними и были когда-то нежные чувства, то быстро угасли. Осталась лишь форма, фикция, видимость счастливой семьи, годной лишь для того, чтобы утолить честолюбие и завоевать голоса.

Тори знала, что такой брак ей не нужен.

— Мне… — Она встретилась с ним взглядом, и в горле ее пересохло. Она разрывалась между желанием сделать все для Оливера и страхом оказаться в положении ее матери. — Мне нужно время, чтобы подумать.

Он медленно кивнул:

— Конечно. Я понимаю.

Но это было не то, что говорили его глаза. Он был большой человек. Король. Но так ли велико было его терпение?