Археологические находки позволяют сделать вывод, что скандинавские женщины (да и мужчины) эпохи викингов были опрятными, ухоженными и заботились о собственной внешности. В эпоху викингов в скандинавских странах женщина обладала особыми правами и пользовалась особым уважением. Можно сказать, что в определенном отношении женщины у викингов пользовались статусом, в те времена совершенно немыслимым в большинстве стран средневекового мира. Так, например, арабский путешественник и автор путевых записок Ибрагим ибн Якуб ат-Тартуши (ок. 912–966), долго живший в испанской Тортосе, находившийся в тесном контакте с халифами арабского двора в Испании, посетив в конце Хвека процветающий город Хедебю, с восторгом отзывался о женщинах викингов, которых встречал. Говоря об их красоте, он также с изумлением отмечал ту степень свободы, которой женщины пользовались в семейной жизни. «Право на развод принадлежит женщинам, – с осуждением писал он. – Жена может развестись, когда ей вздумается». Мало того, если брак кончался разводом, приданое подлежало возмещению. Действительно, в эпоху викингов законы защищали жизнь и честь скандинавской женщины. Ее убийство квалифицировалось как злодейство, т. е. не подлежало вергельду (материальное возмещение) и каралось объявлением вне закона и лишением всех прав. Также скандинавская женщина обладала миром (т. е. неприкосновенностью), не включалась в число тех, кому мстят, и не несла ответственности за подстрекательство к мести и убийству. Скандинавке платили большие суммы возмещения за изнасилование (равные ее вергельду), оскорбление словом и делом (даже если оскорбит или ударит муж), которые становились ее собственностью, а не родных. При этом женщина не несла полной ответственности за свои поступки: если она убила мужчину, то отвечал ее ближайший родственник-мужчина. Такой высокий статус скандинавской женщины в эпоху викингов был обусловлен, прежде всего, ее значительной ролью в хозяйстве, в котором преобладало скотоводство. Так, женщины ухаживали за скотом: значение их труда особенно возрастало в период длительного стойлового содержания, а дойка была только женской обязанностью. Велик был их вклад в заготовку припасов, что было особенно важно из-за длительных зим: сохранение и консервирование продуктов (изготовление масла, сыра, колбас, копчение и др.), сбор дикоросов и птичьих яиц (особенно на севере) и др. Важнейшей женской обязанностью было прядение и ткачество, причем ткани служили не только для домашних нужд, но выступали одним из основных экспортных товаров. Женщины варили пиво – обязательный напиток не только на пирах, но и в повседневной жизни. На них лежали и все традиционные женские обязанности по дому– готовка, уборка, стирка, уход за детьми. Поэтому в соответствии со значительным вкладом в хозяйство скандинавские женщины обладали широкими имущественными правами. Они были наследницами отцов и матерей наряду с сыновьями, могли наследовать братьям и другим родичам. Жена сохраняла права распоряжения своим имуществом (приданым, утренним даром, наследством): могла его продавать, сдавать, сохраняла в неприкосновенности после смерти мужа, развода или объявления его вне закона. Скандинавская женщина была полноправной хозяйкой в доме, с которой муж советовался по важным делам. Часть обязанностей находилась только в ее компетенции. Когда муж отправлялся выменивать свою продукцию на нужные товары, а то и отплывал за моря – торговать или воевать, его жена становилась главой усадьбы и самостоятельно управляла ею. Об умелых хозяйках, мастерицах на все руки, обладающих практической сметкой, рассказывают не только древние саги, но и даже рунные камни эпохи викингов. Так, вдовец некой Одиндисы из Вестманланда (Швеция) посвятил ей такую эпитафию на рунном камне: «Вовек не прибудет в Хассмюру лучшая хозяйка, способная держать в руках всю ферму». Кстати, скандинавская вдова опекала своих несовершеннолетних детей, управляла хозяйством и продолжала участвовать в его ведении даже после того, как дети вырастали. Так, в «Саге об Эгиле» говорится, что вдова лендрманна Гюда вела хозяйство вместе со своим сыном Фрингейром.

Тот факт, что скандинавские женщины были проникнуты сильным чувством собственной значимости и становились порой богатыми и влиятельными членами общества викингов, очевиден из качества предметов, обнаруженных в их могилах, и того почета, с каким совершались захоронения.

В эпоху викингов, оставляя ферму или имение на какой-либо продолжительный промежуток времени, скандинавский вольный человек при собрании многих людей торжественно передавал ключи от дома жене, показывая, таким образом, всем, что она становится полной хозяйкой в его отсутствие. Эти ключи занимали место рядом с другими в связке, которую каждая замужняя женщина имела при себе и в которой находились в том числе и самые важные ключи, закрывавшие замки сундуков с наиболее драгоценными предметами, имевшимися у семейства. И даже когда хозяин пребывал дома, не в его власти, а во власти жены находились все вопросы, касавшиеся ведения хозяйства: именно она присматривала за рабами и свободными слугами и служанками, которые помогали ей в каждодневной работе, заключавшейся в том, чтобы прясть, ткать, шить, готовить напитки и еду. Одной из самых важных и поглощавших более всего времени обязанностей являлось изготовление одежды на все семейство. В большинстве своем одеяния эры викингов делались из суконной ткани, производство которой требовало длительного процесса получения нити из овечьей шерсти и последующей окраски ее. Лишь затем при помощи тяжелого и грубого приспособления вроде примитивного ткацкого станка получалось сукно. Если же имелся лен, его трепали, наматывали на веретено и ткали, изготавливая льняную ткань, которая, как следует предполагать, шла на нижнюю одежду. В свободное время женщины, должно быть, занимались плетением лент, которые использовались для украшения одежды. Среди других типично женских ремесел занимали место вышивка и производство декоративных тканей, или шпалер, которые вывешивались по стенам залов в главных помещениях. Если семья владела кораблем или лодкой, то женщинам и, вероятно, наиболее пожилым членам семейства приходилось делать паруса – задача, требовавшая огромных усилий и затрат множества человеко-часов.

В эпоху викингов в скандинавском обществе ценились не только физическая красота и благородное происхождение женщины, но и ее ум, гордость, иногда даже заносчивость, решительность, практическая сметка и умения. Все эти качества были социально значимы, поэтому неизменно приводятся в сагах. Также скандинавы верили, что эти качества переходили от женщины к ее детям, поэтому особенно уважались знатными женихами. «Я выбрал для своих сыновей такую мать, которая передала им бесстрашное сердце» – так говорил о своей жене полумифический датский конунг, представитель скандинавского рода Инглингов, отец Бьёрна Железнобокого, основателя династии Мунсё легендарный Рагнар Лодброк (Рагнар Лодброг, Рагнар Кожаные Штаны; по другой версии – Рагнар Судьбознаменный: от др. – сканд. Loð– «судьба» и Brók– «знамя», так как, по преданию, на его знамени, носимом перед войском, был изображен ворон Одина, своим крылом указывающий направление похода; Рагнар был казнен в 865 году). Внимание скандинавских мужчин к таким неженским качествам матерей своих будущих детей во многом объясняется тем, что жители Скандинавии в эпоху викингов надолго покидали свои усадьбы, отправляясь в дальние походы, и воспитывать будущих воинов приходилось как раз скандинавским женщинам, которые, кстати, тоже достаточно серьезно относились к выбору потенциального жениха. Так, для скандинавских женщин было важно, чтобы будущий муж был воинственным и проявил себя в морских битвах, доказал свою храбрость и удачливость в бою. В эпоху викингов скандинавским девушкам больше нравились статные, высокого роста и воинственной, мужественной наружности мужчины, нежели красивые, обличавшие по тогдашним понятиям трусость и слабость, и вовсе не приличные мужчине. Еще скандинавские женщины в качестве женихов отвергали стариков, однако ж военную славу жениха предпочитали его юности. Вот как пишет об этом в своей книге «Походы викингов» шведский писатель, историк, академик Шведской академии наук Андерс Магнус Стриннгольм (1786–1862): «Так, в одной саге норвежская королева, Ингеборг, делая выбор между двумя женихами, отдает руку пожилому королю, Геттрику, но отказывает Олаву, несмотря на его цветущую молодость. Она сравнивает их с двумя деревьями: одно со зрелыми плодами, а другое едва пустило весенние почки. «Дурно, – прибавляет она, – покупать неверную надежду» [Goetriks и Rolfs saga]. Рангвальд-Ярл, намереваясь внушить Ингигерде, дочери Олава Скетконунга, склонность к ее жениху, королю Олаву Дигре, говорил ей особенно про его подвиги и подробно рассказывал, как в одно утро он взял в плен пятерых королей и присвоил их землю и богатства [ «Сага об Олаве Святом», LXXVIII]. В этом же смысле говорит и Рагнар Лодброк: «Друг девушек должен быть отважен при звуке оружия» [Bjarkamal, 23]».

В целом можно сказать, что в эпоху викингов в Скандинавии мужчина, который не участвовал в ратном деле и все время оставался дома, даже несмотря на красоту и богатство, не пользовался успехом у знатных и гордых скандинавских женщин, для которых равенство положения, воинская доблесть и высокое звание были желательными, если не необходимыми, условиями брака. Действительно, домоседы, никуда не выезжавшие из отечества, не удостаивались никакого внимания девиц, и, как говорится в «Саге об Этле»: «подле таких они едва могли сидеть». Кстати, в Скандинавских странах эпохи викингов равенство происхождения было особенно важным условием со стороны как жениха, так и невесты. Так, например, в «Саге об Олаве сыне Трюггви» Астрид, сестра короля Олава Трюггвасона, хотела лучше несколько лет повременить с замужеством, нежели выходить за человека без имени (Tignar-name). Вот как говорится об этом в саге: «Олав конунг прибыл со своим войском на Гулатинг, так как бонды дали ему знать, что они хотят дать ему ответ. Но когда и те и другие явились на тинг, конунг выразил желание поговорить сначала с местными вождями. Они все собрались, и конунг объявил о своем намерении предложить им креститься по его велению. Тогда Эльмод Старый говорит:

– Мы, родичи, обсуждали твое предложение между собой, и все пришли к одному решению: если ты, конунг, захочешь пытками принудить нас отказаться от наших законов или насилием заставить нас подчиниться тебе, то мы будем сопротивляться изо всех сил, и тогда пусть судьба решает, кто победит. Но если ты, конунг, захочешь сделать что-нибудь выгодное для нашего рода, то ты можешь легко добиться того, что мы все станем твоими верными слугами.

Конунг говорит:

– Чего вы хотите от меня, чтобы мы всего прочнее помирились?

Тогда говорит Эльмод:

– Прежде всего, чтобы ты выдал Астрид, твою сестру, за Эрлинга сына Скьяльга, нашего родича, которого мы считаем самым многообещающим из всех молодых мужей в Норвегии.

Олав конунг отвечает, что ему тоже кажется хорошим такой брак, поскольку Эрлинг хорошего рода и муж он видный, но, добавил он, пусть Астрид решает.

После этого конунг поговорил со своей сестрой.

– Мало мне пользы от того, – говорит она, – что я дочь и сестра конунга, если меня выдадут за человека без почетного звания. Лучше уж я подожду еще несколько лет другого брака.

На этом они кончили разговор».

В том же смысле отвечала жениху Рагнхильд, дочь Магнуса Великого, когда дядя обручил ее с Иваром Хаконсоном. Вот как об этом рассказывается в «Саге о Харальде Суровом»): «С наступлением срока, когда Хакон должен был потребовать выполнения договора, он отправился на встречу с Харальдом конунгом. Когда они начали договариваться, конунг сказал, что желает соблюсти все то, о чем было условлено между Финном и Хаконом.

– Но твое дело, Хакон, – говорит конунг, – спросить Рагнхильд, согласна ли она. Ни с твоей и ни с чьей другой стороны не было бы разумным заставлять Рагнхильд идти замуж, если не будет на то ее согласия.

Тогда Хакон пошел к Рагнхильд и рассказал ей о своем сватовстве. Она отвечает так:

– Часто приходится мне чувствовать, что нет больше Магнуса конунга, моего отца! Особенно теперь, когда мне предлагают выйти замуж за простого бонда, хотя ты и хорош собой, и во всем искусен. Будь жив Магнус конунг, не выдал бы он меня за меньшего человека, чем конунг. Так что трудно было бы ожидать, чтобы я пожелала выйти замуж за человека невысокого рода.

Хакон пошел тогда к Харальду конунгу и рассказал ему об их разговоре с Рагнхильд, напомнив также о соглашении между ним и Финном. Там были и Финн, и другие люди, которые присутствовали при переговорах с Финном. Хакон призывает их всех в свидетели того, что, как было договорено, конунг должен дать за Рагнхильд такое приданое, какое она пожелает.

– Раз она не желает выходить за человека невысокого рода, – говорит он, – вы должны пожаловать мне высокое звание. Я происхожу из такого рода, что могу зваться ярлом, да имею и кое-какие другие достоинства, как говорят люди.

Конунг говорит:

– Олав конунг, мой брат, и Магнус конунг, его сын, когда они правили, допускали, чтобы только один ярл был в стране в одно и то же время. Так и я поступал, с тех пор как стал конунгом. Я не намерен отнимать у Орма ярла звание, которое я прежде ему пожаловал.

Тут Хакон увидел, что из его намерений ничего не выходит. Ему это очень не понравилось. Финн также разгневался. Они сказали, что конунг не держит своего слова, и на том они расстались. Хакон уплыл тотчас же из страны на боевом корабле, хорошо снаряженном. Он поплыл на юг в Данию и отправился на встречу со своим свояком Свейном конунгом. Конунг встретил его радостно и пожаловал ему большие лены. Хакон стал ведать защитой страны от викингов, которые сильно разоряли Датскую Державу, вендов и других людей Восточного Пути, а также куров. Он плавал на боевых кораблях и зимой, и летом».

В эпоху викингов у скандинавов равенство положения мужчины и женщины было общим правилом при супружествах. Женщина неохотно отдавала руку тому, кто был не такого высокого происхождения и звания, как она сама; зато ей очень нравилось принадлежать человеку из высшего сословия. Много примеров встречается в сагах, когда мужья высокого рода, женившись на незнатных девушках, считали низшее происхождение своих жен достаточным предлогом для развода, если бывали влюблены в какую-нибудь знатную женщину. Так, Рагнар Лодброк хотел развестись с Кракой, дочерью норвежского бонда, чтобы жениться на Ингеборге, дочери уппсальского короля; но когда Крака открыла ему, что она дочь славного героя, Сигурда Победителя Дракона, и настоящее имя ее Аслауг, Лодброк оставил ее у себя и не думал больше об Ингеборге. Кстати, по скандинавским законам, дети наследовали статус матери, если он был выше, чем у отца. А статус скандинавского мужчины повышался, когда он женился на женщине более высокого рода, и снижался при более низком.

В Скандинавских странах девушки, имевшие отца и братьев, не могли сами решать свою судьбу. Отцы считали себя вправе заботиться о счастье дочерей; в то время, когда влияние родовых связей было очень сильно, все дела, имевшие отношение к ним, считались весьма важными для мужчин и не могли отдаваться на волю женщинам. И сыновья слушались отцов, но больше из сыновнего почтения, нежели из подчиненности; отвечая сами за свои поступки, они могли и располагать ими, когда приходили в возраст мужества и переставали жить на отцовском хлебе. Но вот дочери находились в безусловной воле отцов. «Как отец, я больше всех имею право располагать невестой, – говорит Тор карлу Альвису, – меня не было дома, когда просватали ее; но я один могу обручать ее: тебе она не достанется без моей воли на то и никогда не будет твоей женой» (речи Альвиса в Старшей Эдде).

В эпоху викингов в Скандинавии независимыми были только вдовы, не имевшие отцов, и девушки-сироты. Они имели право собственного согласия на брак, и в соответствии с законами сын не мог выдавать мать замуж против ее воли. Но даже вторичные браки вдовых дочерей, воротившихся в отеческий дом, если отец их был еще жив, зависели исключительно от него. Как уже говорилось выше, только отец мог выдавать дочь замуж. После его смерти, если у него были наследники, это право переходило к его шестнадцатилетнему сыну, который выдавал замуж также и сестер. Только за неимением сына мать имела право выбирать дочери мужа. Впрочем, если двадцатилетняя девушка два раза напрасно просила позволения своего опекуна выйти замуж, то могла сама обручиться с третьим женихом, посоветовавшись наперед с кем-нибудь из родных, прилично ли для нее это супружество. Кстати, когда же отцы (или опекуны) принуждали своих дочерей, то ничего хорошего из этого не выходило. Вот как об одном таком случае рассказывается в «Саге о Ньяле». У исландца Хаскульда была дочь Халльгерд Длинноногая. Она отличалась красотой и учтивостью, но нрава была тяжелого и вспыльчивого. Хаскульд не спросил согласия дочери на брак, потому что побыстрее хотел выдать ее замуж за богача Торвальда сына Освивра: «Его двор стоял на Побережье Средней Горы и назывался Гора. Торвальд был богат. Ему принадлежали Медвежьи Острова, расположенные в Широком Фьорде. Оттуда он получал вяленую рыбу и муку. Торвальд был человек сильный и учтивый, но горячего нрава». Гордая Халльгерд возмутилась, ибо почувствовала себя «выданной за первого встречного». Однако отец был неумолим. Он сказал Халльгерд: «Что мне за дело до твоего честолюбия! Оно мне не помеха в делах. Я решаю, а не ты, раз нет между нами согласия». Халльгерд смирилась и вышла замуж за Торвальда. Однако счастья этот брак новобрачному не принес. Не прошло и полугода, как она смогла сделать так, что Торвальд был убит ее воспитателем Тьостольвом, который был родом с Гебридских островов и про которого говорили, что он был силен и искусен в бою и убил много людей, но ни за кого не уплатил виры. Вот как это описывается в саге: «Торвальд поехал домой со свадебного пира вместе с женой и Тьостольвом. Тьостольв вел ее коня и вполголоса беседовал с ней. Освивр обернулся и спросил сына:

– Ну, доволен ты женитьбой? Как ты разговаривал с ней?

– Хорошо, – говорит тот, – она была очень приветлива со мной. И хотя бы одно то, что она смеется при каждом моем слове.

– Не нравится мне ее смех, – говорит Освивр, – впрочем, посмотрим.

Наконец они приехали домой. Вечером она села возле мужа, а Тьостольва посадила справа от себя. Тьостольв и Торвальд почти не обменивались словами. Так повелось между ними и впоследствии. Всю зиму они почти не разговаривали.

Халльгерд была очень жадной и непременно добивалась, чтобы у нее было все то, что есть у соседей, однако расходовала все без толку. Когда наступила весна, то запасы вышли – не стало ни муки, ни вяленой рыбы. Халльгерд обратилась к Торвальду:

– Что же ты сидишь сложа руки, ведь в доме нет ни муки ни рыбы. Торвальд сказал:

– Я запас на нынешней год не меньше обычного, а ведь у нас всегда всего хватало до лета.

Халльгерд сказала:

– Мне нет дела до того, что вы с отцом здесь подыхали с голоду.

Тут Торвальд рассердился и ударил ее по лицу так, что потекла кровь. Затем он ушел из дому, взяв с собой домочадцев.

Они спустили на воду большую лодку и выплыли ввосьмером на веслах на Медвежьи Острова и набрали там из своих запасов муки и вяленой рыбы. Рассказывают, что Халльгерд в это время сидела подле дома понурив голову. Подошел Тьостольв и, увидев кровоподтек на ее лице, спросил:

– Кто это так с тобой обошелся?

– Муж мой Торвальд, – сказала она, – а тебя почему-то не было поблизости, хоть ты и печешься обо мне.

– Я этого не знал, – говорит он, – но отомщу за тебя.

Он направился к берегу и спустил на воду шестивесельную лодку. В руке у него была его большая секира с рукоятью, увитой золотой нитью. Он сел в лодку и поплыл на Медвежьи Острова. Когда он приплыл туда, там были только Торвальд и его спутники. Торвальд укладывал груз в лодку, а его люди подносили груз. Тьостольв вскочил к нему в лодку, стал укладывать груз вместе с ним и сказал:

– Слабоват ты для такой работы, да и мало расторопен.

Торвальд сказал:

– Думаешь, справишься лучше меня?

– С делом, что нам предстоит, – сказал Тьостольв, – я справлюсь лучше. Худо выдана замуж та женщина, которая выдана за тебя. Пусть же ваше супружество станет короче.

Торвальд схватил нож, лежавший рядом, и замахнулся на Тьостольва. Но тот поднял секиру и ударил Торвальда по руке так, что кость переломилась и нож выпал. Тьостольв замахнулся секирой в другой раз и ударом в голову убил Торвальда наповал».

Но в большинстве случаев отцы семейств при брачном сватовстве старались сначала узнать расположение дочерей и их матерей к будущему супругу и нередко отдавали это на их волю. Кстати, и братья поступали большей частью так же относительно своих сестер, если со смертью отца наследовали его неограниченное право располагать их супружеством. Если же не было и братьев, это право переходило к ближайшему родственнику (Giftoman). Женщина состояла под полной опекой мужчины: никакой договор ее не имел законной силы без совета и утверждения близкого родственника.

Жених прежде всего должен был обратиться к отцу невесты и передать ему предложение. Отправляясь свататься, жених надевал свои лучшие одежды и отправлялся со своим отцом или ближайшим родственником. Когда предложение было сделано и принято благосклонно, начинали договариваться о брачных условиях. Жених объявлял, сколько имения назначает будущей жене: это называлось «женским даром». Также он назначал «дружеский дар» (выкуп за жену) будущему тестю, а отец невесты, со своей стороны, выделял дочери приданое, которое было ей вознаграждением за потерю прав на отцовское наследство. Дары и приданое давались золотом, серебром, рабами, домашней утварью и скотом. Усадьба никогда не делилась, и дочери никогда не давался ее «кусок». Делалось это для сохранения в целости и сохранности земельного участка семьи.

«Женский дар» и приданое считались собственностью жены. В случае смерти мужа или развода с ним она была единственной и полноправной хозяйкой этого своего движимого имущества. После смерти женщины дары переходили в собственность мужа и детей, а если женщина умирала бездетной, то ее ближайшим родственникам.

Такой свадебный договор, который назывался «покупкой невесты», аналог современного брачного контракта, по своей сути был настоящей торговой сделкой, потому что по его условиям дочь семейства поступала в собственность мужа. Договор заключался только в присутствии родных с обеих сторон. После заключения договора переходили к обряду обручения, во время которого соединяли руки жениха и невесты. Знаком совершения помолвки был молот Тора, который клался на колени сидящей невесты, чью голову закрывали покрывалом.

В эпоху викингов в Скандинавских странах брак, совершенный без помолвки, назывался поспешным и слабым и считался незаконным. Всякая законная жена должна быть, по старинному выражению, куплена дарами, или, по словам вестготского закона, даром и словом, то есть быть выданной замуж с согласия отца и совета родных по предварительному соглашению. Она называлась брачной и законной женой, а дети ее становились законнорожденными и имели преимущественное право на усадьбу и имущество отца. А вот девушка, вышедшая замуж без такого обряда, сманенная, похищенная или военнопленная, считалась наложницей, какое бы ни было ее происхождение, и дети, прижитые в таком браке, назывались незаконнорожденными. Так, в «Саге об Олаве Святом» говорится, что, когда ярл Рагнвальд увел в Норвегию Астрид, дочь Олава Скетконунга, и без ведома отца обручил ее с Олавом Дигре, Олав Скетконунг так и не признал этот брак законным и говорил, что ярл отдал его дочь «толстяку в наложницы». Кстати, добрачные отношения с девицами не приветствовались. Так, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» рассказывается, что конунг Харальд Прекрасноволосый, воспылав страстью к красивой дочери финна Свассе, пожелал в первую же ночь после знакомства возлечь с ней. Ее отец строго ответил конунгу, что тот может получить его дочь только после обмена брачными клятвами. Нарушение этого правила считалось тяжелой обидой не только невесте, но и всем ее родичам. В «Саге об Рагнаре Лодброке» так же поступила и Аслауг, отказавшись уступить желаниям Рагнара Лодброка, сказав: «Более будет чести для наших детей, если ты возьмешь меня в жены по законному обряду».

Если же во время путешествия сопровождавшему жену друга или чужую невесту викингу приходилось спать с ней на одной кровати, то древний обычай требовал, чтобы они клали между собой меч или доску. Яркий пример такого правила мы находим в «Песни о Сигурде Победителе Дракона» в «Старшей Эдде». Сигурд, чтобы помочь другу жениться на воинственной Брюнхильд, принимает его обличье, на своем волшебном коне преодолевает огненную стену, окружающую жилище невесты, и проводит у Брюнхильд восемь ночей, но ночью на ложе между ними всегда лежал его обнаженный меч, выкованный карликом Регином. Этот же обычай мы находим и во время рыцарства. Так, обнаженный меч лежал на ложе между Тристаном и Изольдой. Историки считают, что средневековый культ Прекрасной Дамы и система рыцарского отношения к женщине возникли под влиянием христианства, и прежде всего поклонения Деве Марии – именно из германских обычаев в области брака и семьи. Эти обычаи нашли у скандинавов эпохи викингов наибольшее и полное развитие.

Отец заботился о чести жены, сестры и дочери точно так же, как о своей собственной. Девичья честь и целомудрие были не только «лучшим украшением» девушки, но и непременным условием уважения со стороны сограждан и возможности хорошо и удачно выйти замуж.

Даже такой знак внимания со стороны кавалера, как легкий поцелуй, мог быть достаточным основанием, чтобы отец девушки потребовал, в соответствии с законами того времени, взимания с шутника большого штрафа– и это при условии, что поцелуй произошел по взаимному согласию «сторон». Если же поцелуй был сорван юношей против желания девицы, то меры наказания ужесточались. И виновника могли приговорить даже к изгнанию с родины.

В древнешведском законе написано: «Если возьмешь женщину за руку, плати полмарки в случае жалобы ее, если возьмешь за локоть – восемь марок, если за плечо – пять, за грудь – целый эйрир». Вот так скандинавы блюли честь своих сестер и дочерей. В законах были прописаны даже наказания за порванное платье или сорванную с головы повязку!

Древние законы Швеции называют падшую девушку женщиной, зависящей от милосердия отца и матери. Родители могли поступить с ней так, как считали нужным: или прощали ее, или лишали прав честной дочери.

В Скандинавии ранние браки не были в обыкновении. Конечно, случалось, что замуж выходили и пятнадцатилетние девушки, однако такие случаи были очень редки. Как уже говорилось ранее, девушки в эпоху викингов отличались гордостью и разумностью и предпочитали подождать хорошего жениха, даже если ждать приходилось долго. Как правило, замуж выходили не ранее двадцатилетнего возраста, а женились после достижения двадцати пяти, а чаще всего тридцати лет.

Случалось, что брак откладывался на долгие годы. Время отсрочки определялось при обручении: обыкновенно свадьбу откладывали на три года, в тех случаях, если невеста была очень молода или жених отправлялся в важное путешествие или морской поход. В таком случае девушка считалась названой женой.

Если жених не являлся по истечении оговоренного срока, невеста могла выйти за другого. Однако случалось, что жених задерживался долее определенного времени, невеста выходила замуж, и тут нежданно-негаданно являлся нареченный муж. Смыть оскорбление в таком случае могли либо кровью, либо выплатой виры. Особенно тяжелым оскорбление было, если нареченная жена выходила замуж за другого жениха до окончания отсрочки. В таком случае молодого мужа ждала смерть, если только ему самому не удавалось первому убить нареченного мужа.

Однако за девушкой все-таки оставляли право изменить свое решение. В одном шведском законе позднейшего времени говорится, что если «чувство женщины переменится» после законного обручения, то она обязана возвратить обручальные дары и заплатить 3 марки виры и сверх того для восстановления доброго имени жениха должна подтвердить в присутствии двенадцати мужчин, что «она не знает никакого порока или недостатка за женихом и его родней и не знала того во время его сватовства и обручения». Тот же закон имел силу и при нарушении обещания со стороны жениха, но в этом случае дары невесте назад не возвращались. Если законно обрученная невеста три раза в течение года отказывалась выходить замуж за своего жениха, то он собирал родных и брал ее силой, где бы ни нашел, но она считалась законно взятой, а не похищенной.

В те времена, когда похищение девиц и чужих невест относилось к числу великих подвигов, путешествие обрученной невесты в дом жениха нередко подвергалось опасности. Оттого жених обыкновенно посылал за ней вооруженную толпу друзей и родственников. Они должны были взять невесту под свою защиту и отвести к супругу. Такая дружина называлась «дружиной невесты». Возглавлял ее дружка. Когда дружина невесты прибывала в дом ее отца, то первым делом требовала от хозяина гарантий мира и безопасности. После полученных гарантий приехавшие посланцы жениха отдавали хозяину усадьбы оружие и седла, которые запирались в особом помещении. Дружка вместо жениха принимал приданое невесты. После нескольких дней пиршеств дружина невесты вместе с ней, ее отцом и близкими родными ехала в дом жениха, где и справлялась свадьба. Вечером невеста торжественно провожалась на брачное ложе. На другой день в вознаграждение за девственность жених делал ей подарок, называвшийся «утренний дар».

С этого утра невеста становилась законной женой и хозяйкой усадьбы. Ей передавалась связка ключей от всех строений. Связка всегда находилась у хозяйки, и только она, полновластная правительница в усадьбе, решала все хозяйственные вопросы: в ее ведении были заготовка провианта и приготовление еды, стирка и уборка, починка платья, тканье и вязание. Именно она отдавала приказы служанкам, работникам и рабам.

В древнескандинавском языке были специальные слова, которыми обозначались права и обязанности хозяйки усадьбы: это «заведование» ключами и домом, или внутреннее управление усадьбой. Существовал еще и особый правовой термин – внешнее управление домом. Но это уже было обязанностью хозяина.

Именно мужчина, хозяин усадьбы, решал вопросы покупок и продаж чего бы то ни было, поездок к родным и на тинги, вопросы замужества дочерей и женитьбы сыновей. Поскольку родовые связи были очень сильны в те далекие времена, женщина всегда стремилась поддерживать связь со своими родичами и очень часто в спорных вопросах принимала сторону отца и братьев. Поэтому муж старался не особенно часто отпускать жену к отцу. Кроме того, жена без спроса не могла оставаться у своих родных более назначенного мужем срока.

Как уже говорилось ранее, жена не имела голоса при замужестве дочерей. Муж мог наказывать жену, как хотел. В те времена жена не пользовалась даже личными правами и в случае совершенного ею преступления отдавалась для наказания мужу, как своему господину: на нем лежала ответственность за ее вину. Однако, наказывая жену, муж рисковал в случае нанесения жене тяжелого оскорбления столкнуться с ее родичами, у которых было законное право вмешиваться в ее жизнь в случае необходимости. Если у жены были на то серьезные основания, она могла обратиться за помощью к отцу или старшему брату и всегда получала ее. Неверного мужа или мужа, избившего жену, в лучшем случае могли призвать к ответу на тинге, а в худшем – убить. Но в целом в эпоху викингов скандинавы считали недостойным для мужчины как оскорблять безоружных и слабых, так и находили постыдным браниться с женщинами («Сага о Волсунгах»), а поднимать на них руку позволяли себе только в сильном раздражении, если они сами вызывали это своей беспорядочной жизнью.

Можно даже сказать, что скандинавы пользовались своей неограниченной властью над женщинами с такой умеренностью, какой нельзя было ожидать от их воинственности: в этом участвовали чувство женской красоты в скандинавах, их мягкое и открытое для дружбы сердце; кроме того, походы и общественные обязанности, лежавшие на них, требовали частых, на многие месяцы, отлучек из дома: тогда все заботы о содержании дома лежали на хозяйке, если сыновья были еще малолетние и находились в семействе; она была помощницей мужа, его утешением и подпорой; по решительности, благоразумию и смелости она не уступала мужчинам: все это сообщало ей цену и значение в глазах мужа; он не считал ее рабой, а уважал в ней разумную мать семейства, разделявшую с ним заботы о доме и детях.

Кстати, несмотря на главенство мужчин, во времена викингов скандинавские женщины умели успешно бороться за свои права, используя при этом всевозможные хитроумные уловки. Их даже не останавливал тот факт, что при использовании некоторых хитростей они на какое-то время могли себя выставить смешно и нелепо в глазах окружающих. Так, например, в «Саге о Ньяле» повествуется об Унн, дочери Мёрда, которая не боялась признаться отцу (а впоследствии вынести дело о разводе на всеобщее обсуждение) в том, что ее муж «не может быть ей мужем, и нет ей от него никакого прока, как от мужчины, хотя во всем прочем он не отличается от других». Женщины викингов были не только хранительницами очага, но также древних обычаев и традиций, а иногда и семейной чести. В сагах есть много примеров, когда жена сама подстрекала мужа на смелое дело, а ее советы и убеждения, если только они были проникнуты умом и мужеством, редко не имели успеха; часто смелость жены вызывала уважение мужа. Так, например, в «Саге о Греттире» рассказывается, как Греттир, перейдя через перевал Трескового Фьорда в Длинную Долину, стал запускать руку в чужое добро и забирал у тамошних жителей все, что хотел: у кого оружие, у кого одежду. Они по-разному расставались со своим добром, но стоило ему уйти, все заявили, что делали это по принуждению; наконец в одну ночь Греттир был пойман крестьянами, которые, однако ж, не надеялись устеречь такого силача и тут же решили повесить его. В Озерном Фьорде жил тогда Вермунд Тощий, брат Стюра Убийцы. Он был женат на Торбьёрг, дочери Олава Павлина, сына Хёскульда. Ее прозывали Торбьёрг Толстая. В то время как Греттир находился в Длинной Долине, Вермунд был на тинге, а во время его отсутствия обыкновенно заведовала всеми делами его жена Торбьёрг, которую и повстречали крестьяне, вешавшие Греттира: «Тут они видят: едут вверх по долине трое и один в крашеной одежде. Они смекнули, что это, верно, Торбьёрг, хозяйка с Озерного Фьорда. Так оно и было: она направлялась к летовью. Она была женщина недюжинная и большой мудрости. Когда Вермунд бывал в отъезде, она распоряжалась в округе и заправляла всеми делами. Она свернула к толпе, и ее сняли с седла. Люди учтиво ее приветствовали. Она сказала:

– Что туту вас за совет? И кто этот толстошеий, что сидит тут связанный?

Греттир назвался и приветствовал ее. Она спрашивает:

– Что привело тебя, Греттир, к тому, чтобы задевать людей из моей округи?

– Всего не предусмотришь. Где-то ведь надо мне быть.

– Нету тебе удачи, – говорит она, – раз дошло до того, что схватили тебя эти людишки. Но что вы думаете с ним делать?

Те сказали, что думают повесить его за все бесчинства. Она отвечает:

– Может быть, это будет Греттиру и по заслугам, но не много ли вы на себя берете, люди с Ледового Фьорда, – лишать Греттира жизни, ведь он человек знатный, хоть и неудачник. А что ты, Греттир, согласен сделать для своего спасения, если я дарую тебе жизнь?

Он отвечает:

– А чего ты хочешь?

– Ты должен дать клятву, – говорит она, – не бесчинствовать здесь, на Ледовом Фьорде. Ты не должен также мстить никому из тех, кто участвовал в нападении на тебя.

Греттир сказал, что ее, мол, воля. Тогда его освободили. И он говорил, что это было труднейшее испытание для его выдержки – не ударить никого из тех, кто над ним измывался. Торбьёрг пригласила его к себе и дала ему коня. Он поехал к ней в Озерный Фьорд и оставался там, покуда не вернулся Вермунд, и хозяйка хорошо с ним обходилась. Это очень прославило ее по всей округе. Вермунд нахмурился, вернувшись домой и узнав, почему там был Греттир. Торбьёрг рассказала, что у него вышло с людьми с Ледового Фьорда.

– Чем это он заслужил, – сказал Вермунд, – что ты даровала ему жизнь?

– Многие были на то причины, – сказала Торбьёрг. – И первое, что тебе будет больше почета, раз у тебя жена на такое отважилась. Вдобавок и Хрефна, его родственница, того бы хотела, чтобы я не допустила убить его. А в-третьих, он и сам величайший герой во многом.

– Всем ты мудрая женщина, – сказал Вермунд, – и прими от меня благодарность».

В эпоху викингов женщина пользовалась многими правами в обществе. Она могла унаследовать права вождя общины и при этом могла оставить себе «должность» жреца местного храма. Так, в одной из саг рассказывается о женщине по имени Стейнвёр, которая была жрицей в храме и содержала его на собственные пожертвования и пожертвования прихожан. По словам знаменитого исландского скальда, прозаика и историографа XIII века Снорри Стурлусона (1178–1241), жене конунга полагалась половина дружины, подобно богине Фрейе, которой принадлежала половина всего небесного воинства, состоявшего из павших в битве храбрых воинов. Эту дружину королева должна была сама содержать, на что ей причитались подати и налоги («Сага об Олаве сыне Трюггви»). Может быть, эта ситуация не была нормой, но появление такого утверждения показательно. Королевы оказывали материальную и иную поддержку своим дружинникам, например Гуннхильд – Хруту и его племяннику Олаву Павлину («Сага о людях из Лососьей Долины»).

Кстати, даже в скандинавской мифологии женщины– асиньи, скандинавские богини высшего порядка, обладают большой силой и властью. Так, богине любви и плодородия Фрейе принадлежит половина воинов, павших в бою. В ее честь или в честь Фригг (жены Одина) назван день недели. Асиньи Фригг и Гевьон знают судьбы всех сущих, а Идунн хранит омолаживающие яблоки, которыми асы продлевают себе жизнь и молодость. Хель – хозяйка преисподней и будет сражаться вместе с мужчинами в день гибели богов. Богиня Ран и ее дочери управляют морскими штормами. Валькирии, воинственные девы с гордыми именами «Битва», «Сила», «Путы войска», «Молния» решают исход битвы (иногда даже вопреки воле Одина), а также кому из воинов умереть, а кому остаться в живых. Такого нет в других мифологических системах. Первые мужчина и женщина, Аск и Эмбла, были сотворены асами, богами норманнов, одновременно и независимо друг от друга, что сильно отличается от сугубо патриархального мифа Ветхого Завета, где Ева сотворена из ребра Адама. Однако превосходство мужчин нашло мифологическое отражение. Так, скандинавским женщинам был заказан путь в воинский рай – Вальхаллу, хотя иногда женщина могла стать воительницей. Да и ни в одной эпической традиции, кроме скандинавской, нет такого количества действующих по собственной воле героинь, а не просто не играющих самостоятельной роли статисток: это эддические Брюнхильд, Гудрун, Сигню, Свава, Сигрун, Сигдрива, Гримхильд. Огромное количество женских образов и в сагах об исландцах, где большинство женщин совершили какой-либо значимый поступок, часть из них являются подлинными героинями саг, на описании жизненного пути которых строится повествование (Гудрун – дочь Освивра, Унн Мудрая, Ауд – жена Гисли). Жены, матери, дочери, сестры конунгов оказывают большое влияние на их политику, на судьбы страны и тем более на свою собственную.

Скандинавские (как и древнерусские) женщины пировали вместе с мужчинами, причем знатные сидели на почетных местах, в отличие, например, от древнегреческих, которые должны были оставаться на женской половине, так как, по мнению греков, «говорить – не женское дело». А вот скандинавские мужчины, напротив, беседуют с женщинами, находя в этом большое удовольствие, и считают это нормой. Харальд Гренландец беседует с Сигрид Гордой, Кьяртан – с Гудрун, дочерью Освивра, потом с сестрой конунга Олава Трюггвасона, Гунлауг Змеиный Язык – с Хельгой Красавицей. В старости для знаменитого скальда Эгиля Скаллагримсона наибольшим удовольствием было беседовать со своей племянницей Тордис. Более того, мужчины спрашивают совета у женщин и следуют им: Один с Фригг, Эйрик Кровавая Секира с Гуннхильд, сыновья Олава Павлина со своей матерью Торгерд, Свейн, сын Кнуда Могучего, правил Норвегией из-под руки своей матери Альвивы, видимо, так же обстояло дело с сыновьями Гуннхильд. В качестве необычного случая сообщается о том, что Хаскульд мало беседовал со своей женой Йорунн. Также существует много примеров, когда в честь скандинавских женщин суровые викинги слагали любовные песни, возвеличивавшие их красоту, нрав. Так, будущий конунг Харальд Суровый сложил длинную песнь в честь дочери Ярослава Елизаветы, Эгиль – висы в честь будущей жены Асгерд. Выступать героиней песни было почетно и поднимало рейтинг женщины в обществе, что очень ценилось. Тормод, скальд Черных Бровей, попал в серьезный переплет, когда переделал песнь «Висы Черных Бровей», посвященную своей бывшей возлюбленной Торберг Черная Бровь, для новой– Тордис, дочери Гримы, и был вынужден восстановить первоначальный вариант. А глава арабской дипломатической миссии в Дании поэт Аль-Газал, по-видимому, приобрел большое расположение жены конунга тем, что посвятил ей стихи.

В эпоху викингов среди скандинавских мужчин были распространены случаи, когда мужчина мог пойти на многое ради женщины: на подвиг, на разрыв дружеских связей, оставить привычные занятия. Хрестоматийны примеры с Харальдом Суровым, свершившим множество подвигов, чтобы получить руку Елизаветы Ярославны, и Харальдом Прекрасноволосым, которого красавица Гюда подвигла на объединение Норвегии. Альвир Хнува так сильно любил Сольвейг, что бросил викингские походы. Болли, чтобы получить в жены и удержать Гудрун, пошел на конфликт и даже убийство двоюродного брата и побратима Кьяртана – возлюбленного Гудрун, вместе с которым вырос.

Как уже говорилось, скандинавская женщина могла владеть собственностью и управлять ею. Она могла наследовать землю не только после смерти мужа, но и после смерти детей, у которых не было иных близких наследников. В некоторых областях Скандинавии дочь могла претендовать на наследство родителей наряду с сыновьями. А мужчина мог считаться законным отпрыском королевского рода и претендовать на престол, если королевские предки были у него в роду только по материнской линии.

Если верить сочинениям скальдов, иные из скандинавских женщин эпохи викингов отличались властностью и порой жестокостью. В сагах авторы не скупятся на яркие краски, повествуя о деяниях сильных разумом и духом скандинавских женщин в стиле матриархального сообщества, возглавляющих борьбу в кровавых междоусобицах и увлекающих собственной отвагой мужчин на битвы. Рассказы о подвигах одной из таких женщин, дочери Эрика Рыжего Фрейдис, дошли до нас благодаря саге «Грёнлендинга» (или «Гренландцы»). Фрейдис и ее муж Торвар вместе с двумя братьями, Хелги и Финнбоги, на двух судах отправились из Гренландии в совместную экспедицию в Винланд (лесистый регион в Северной Америке). Добравшись туда благополучно, Фрейдис построила план, как, избавившись от братьев, завладеть их кораблем, и подговорила мужа убить их самих и перебить всю команду. Когда Торвар не пожелал убивать пятерых женщин, следовавших вместе с Хелги и Финнбоги, Фрейдис взяла секиру и благополучно завершила работу за мужа. Хотя история эта и отражает экстремальный случай поведения женщины у викингов, она дает нам возможность узнать, что, если вести речь о скандинавках, представительницы прекрасной половины человечества не только хранили семейный очаг, но и отваживались отправляться в опасные предприятия вместе с мужьями, причем пользовались правом на долю в добыче. Самое любопытное, однако, из того, что мы узнаем о положении женщины в обществе викингов, – тот факт, что, хотя они и имели доступ на тинги, в праве голоса им было отказано. Но, несмотря на это, твердость воли и разум северной женщины нередко давали ей решительный перевес над мужем: встречаются в сагах примеры таких мужей, которые не смели выходить из-под власти жен. Так, в «Саге об Олаве Святом» рассказывается о Торберге сыне Арни, который согласился спрятать в своей усадьбе исландца Стейна сына Скафти против собственной воли, поскольку исландец был объявлен вне закона конунгом Олавом. Однако Торбергу пришлось укрывать преступника только потому, что так захотела его жена Рагнхильд, пригрозив, что, если уедет Стейн, с ним уедет и она, и ее сын Эйстейн Тетерев. Укрывательство исландца было поставлено Торбергу в вину не только посторонними людьми, но и ближайшими родичами. А его брат Финн сказал, что «плохо, когда верховодит женщина и когда жена заставляет нарушать верность своему конунгу».

Кстати, любопытно, что о счастливых супружествах саги говорят просто и сухо: «Они жили друг с другом долго и счастливо»; о многих мужьях они выражаются так: «Он любил ее, как свои очи». Также в сагах есть супружества, представляющие сильные примеры любви и самопожертвования. Уже стал хрестоматийным пример из «Саги о Ньяле» о верности жены Ньяля Бергторы. Так, в саге рассказывается, как некий Флоси в Исландии с отрядом воинов окружил и поджег дом Ньяля (исследователи считают, что сожжение Ньяля произошло в 1010 или 1011 г.). Желая сжечь лишь сыновей Ньяля, к которым у него была кровная месть, Флоси в соответствии с кодексом чести викингов предложил уже очень пожилому человеку и его жене покинуть дом, потому что «могли они погибнуть в огне безвинные»: «Теперь запылали все постройки. Тогда Ньяль подошел к дверям и сказал:

– Здесь ли Флоси? Слышит ли он меня?

Флоси сказал, что слышит. Ньяль продолжал:

– Может быть, ты помиришься с моими сыновьями или позволишь некоторым людям выйти?

Флоси отвечает:

– Яне намерен мириться с твоими сыновьями. Мы рассчитаемся с ними до конца и не отступим, пока всех их не станет. Но пусть из дома выйдут женщины, дети и домочадцы.

Тогда Ньяль вошел в дом и сказал:

– Пусть выйдут все, кому позволено выйти. Выходи и ты тоже, Торхалла, дочь Асгрима, и все выходите, кому позволено.

Торхалла сказала:

– Не думала я, что мы так расстанемся с Хельги. Но я заставлю моего отца и моих братьев отомстить за убийства, которые здесь совершаются.

Ньяль сказал:

– Да будет тебе удача, потому что ты хорошая женщина.

Потом она вышла из дома, и с ней много других. Астрид с Глубокой Реки сказала Хельги, сыну Ньяля:

– Выйди со мной вместе, я наброшу на тебя женскую накидку и повяжу тебе голову платком.

Хельги сначала отговаривался, но потом уступил просьбам. Астрид повязала ему голову платком, а Торхильд набросила на него женскую накидку, и он вышел из дома между ними. Тогда же вышли дочери Ньяля Торгерд, и Хельга, и много другого народу. Но когда из дома вышел Хельги, Флоси сказал:

– Женщина, что там идет, высока ростом и широка в плечах. Схватите-ка ее!

Когда Хельги услыхал это, он сбросил с себя женскую одежду. У него в руке был меч, и он нанес им удар человеку, который хотел схватить его, и отрубил ему низ щита и ногу. Тогда подоспел Флоси и ударил мечом Хельги по шее так, что у него отлетела голова. Затем он подошел к дверям и сказал, что хочет говорить с Ньялем и Бергторой. Ньяль вышел, и Флоси сказал:

– Я хочу предложить тебе, чтобы ты вышел из дома, потому что ты погибнешь в огне безвинный.

Ньяль сказал:

– Яне выйду, потому что я человек старый и не смогу отомстить за своих сыновей, а жить с позором я не хочу.

Тогда Флоси сказал Бергторе:

– Выходи, хозяйка! Я совсем не хочу, чтобы ты погибла в огне.

Бергтора сказала:

– Молодой я была дана Ньялю, и я обещала ему, что у нас с ним будет одна судьба.

И они оба вернулись в дом. Бергтора сказала:

– Что нам теперь делать?

– Мы пойдем и ляжем в нашу постель, – сказал Ньяль. Тогда она сказала маленькому Торду, сыну Кари:

– Тебя вынесут из дома, и ты не сгоришь.

– Но ведь ты обещала мне, бабушка, – сказал мальчик, – что мы никогда не расстанемся. Пусть так и будет. Лучше я умру с вами, чем останусь в живых.

Тогда она отнесла мальчика в постель, а Ньяль сказал своему управителю:

– Смотри, где мы ляжем и как мы расположимся в постели, потому что я не собираюсь двигаться с места, как бы меня ни беспокоил дым или огонь. Заметь хорошенько, где надо будет искать наши кости…»

Кстати, «Сага о Ньяле» (Njals saga, также Brennu-Njals saga и Njala) – самая большая из «саг об исландцах», самая знаменитая из исландских саг вообще и одно из величайших прозаических произведений мировой литературы. Захватывающий драматизм действия сочетается в ней с исключительной правдивостью в изображении действующих лиц. Истолкованию этой саги посвящено множество работ, из которых наиболее капитальная принадлежит крупнейшему современному специалисту Э.-О. Свейнссону. Считается, что «Сага о Ньяле» была написана в конце XIII в., то есть позднее других «саг об исландцах». Она сохранилась во многих рукописях (около 60), из которых 19 относятся к периоду 1300–1500 гг., что свидетельствует о большой популярности саги еще в Средние века. Популярности «Саги о Ньяле» в Исландии, вероятно, способствовало то, что, хотя, как и во всех «сагах об исландцах», действие в ней связано с определенной местностью, в ней чаще, чем в других «сагах об исландцах», упоминается о поездках на альтинг, и действие происходит на альтинге, что придает саге общеисландский характер.

В эпоху викингов не чужда была скандинавским женщинам и ревность. Все в той же «Саге о Ньяле», которую считают одной из самых известных, рассказывается об исландце по имени Хрут. Он зимовал со своим кораблем в Норвегии у конунга Харальда Серая Шкура и стал жить с матерью конунга Гуннхильд, которая была известна своим умением колдовать. Когда же Хрут собрался вернуться в Исландию и жениться там, это вызвало у Гуннхильд вспышку ревности, и на прощание она обняла Хрута и подарила ему золотое обручье, сказав: «Если моя власть над тобой так велика, как я думаю, то ты не будешь иметь утехи в Исландии с девушкой, которая у тебя на уме. А с другими женщинами ты добьешься, чего хочешь». Так оно и вышло. Хрут не смог жить с женой. «Когда он приходит ко мне, – жаловалась она, – плоть его так велика, что он не может иметь утехи со мной, и, хотя мы оба всячески стараемся, ничего не получается». В результате они развелись. Надо сказать, что колдовство Гуннхильд было направленным, а месть необыкновенно изощренной: с другими женщинами, кроме жены, у Хрута все получалось.

Не менее сильной бывала и любовь мужчин. В «Саге о Гуннла-уге Змеином Языке» приводится рассказ о великой любви Гуннлауга и Хельги: она была обманом выдана замуж за Хравна, который любил ее не меньше Гуннлауга. Он даже пошел на бесчестный поступок и поступил низко, исподтишка нанеся ему смертельную рану лишь потому, что не мог «уступить ему Хельгу Красавицу». После смерти Гуннлауга и Хравна Хельга была отдана отцом замуж за Торкеля, человека богатого и достойного, кроме того, хорошего скальда. Он также очень любил ее и, когда Хельга умерла у него на руках, бросив последний взгляд на подаренный Гуннлаугом плащ, сочинил такую вису:

Нередко отчаянные скандинавские вдовы не могли пережить мужей и умирали вслед за ними или, медленно снедаемые горем, доживали горькую жизнь. Это называлось на языке их Sprinda af harmi – сокрушаться от скорби. Так сокрушалось сердце Нанны, когда она увидела труп Бальдра; так умерла Тюра с печали по Олафу Трюггвасону. Потеря мужей часто сокращала жизнь их неутешных вдов. Вообще можно сказать, что, хотя по закону мужья имели неограниченную власть над женами, на самом деле поступали с ними по правилам супружеской любви и взаимного уважения.

В эпоху викингов скандинавские женщины, как и мужчины, имели право устанавливать (совместно с мужчинами или самостоятельно) камни с руническими надписями в память об умерших мужьях, сыновьях, дочерях и других родственниках. Это был очень важный обычай, о котором говорит сам Высокий (Один) в «Речи Высокого» из поэтического сборника древнеисландских песен о богах и героях скандинавской мифологии и истории «Старшей Эдды». Некоторые надписи были нетривиальны, например на камне, поставленном Рагнхильд: «В память о Гуннульве. Немногие среди рожденных лучше, чем он». Скандинавских женщин хоронили не менее пышно, чем мужчин. Так, Брюнхильд велит:

Пышность обряда при погребении скандинавской женщины находит подтверждение в археологических исследованиях. При раскопках кургана в Осенберге было обнаружено богатейшее захоронение королевы небольшой области – фюлька, предположительно принадлежавшее Асе, бабушке объединителя Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Датский конунг Горм Старый устроил капище и воздвиг большой курган своей жене Тюре, в котором позже похоронили и его самого. В Дании, в окрестностях круглой крепости Фюркат, было раскопано богатое женское погребение второй половины X века, сопровождающий инвентарь которого явно указывал на ее занятия – она была колдуньей (что особенно показательно, ведь формальное крещение Дании уже произошло).

В целом можно сказать, что в эпоху викингов в Скандинавских странах женщины выступали в различных ипостасях: хозяйки, главы рода (Унн Мудрая), организатора походов, путешествий, мести (Унн Мудрая, Торгерд, Гуннхильд), подстрекательницы к мести, убийству (Скади, Брюнхильд, Гудрун, Торгерд, Тюри, Сигрид Гордая), мстительницы за родичей и за себя (Гудрун, Ауд, Скьяльв, Сигню), правительницы, как правило, теневой (Гуннхильд, Альвива), заговорщицы (Гримхильд и Эмма), вдохновительницы на «большие дела», такие, как завоевание страны (Гюда), помощницы, защитницы и спасительницы (Астрид – пасынку Магнусу, Ауд и Вигдис – своим родичам, Тора – ярлу Хакону), советчицы (Фригг, Гуннхильд), жрицы (Хлёдис, «ангел смерти» у Ибн-Фадлана), скальда-поэта (Йорунн Дева Скальд) и, наконец, воительницы (Хервёр, валькирии). Из всего вышеперечисленного можно сделать вывод о том, что эпоха викингов породила не только храбрых мужчин, на протяжении нескольких веков державших Европу в страхе, но и незаурядных женщин, которые были активными членами общества, движущей силой многих «больших дел» и обладали широкими правами. Жены и вдовы конунгов, хотя и не могли официально править, сами объявлять войну и руководить походами, на практике побуждали конунгов начать их, предоставить своих воинов и даже снарядить собственный отряд.

В скандинавском обществе эпохи викингов, как уже говорилось выше, были разрешены и разводы. Поводом для развода могло быть как недовольство мужа женой, так и наоборот. Однако причины для развода должны были приводиться сторонами очень серьезные.

Если муж отсылал жену домой к ее родным без объяснения причин, то он наносил им смертельную обиду и мог справедливо опасаться мести со стороны родственников жены. Кроме того, муж должен был вернуть приданое жены и обручальные дары, а также все сделанные любым человеком и им самим жене подарки во время брака. Мужчины с более благородным образом мыслей, желавшие дать законный вид своему разводу, призывали свидетелей и в их присутствии объявляли развод: сначала возле брачного ложа, потом у главных дверей дома и наконец на тинге. В тех случаях, когда преступление жены было велико или муж справедливо негодовал на ее поведение (например, если жена совершила прелюбодеяние), она не могла брать с собой приданое. Кстати, замужняя женщина, уличенная в прелюбодеянии, немедленно теряла все свои права и изгонялась из дома в том, в чем была. По предписанию одного закона того времени «муж должен привести неверную жену к порогу, сорвать с нее плащ и, отрезав у ней половину одежд сзади, вытолкнуть за дверь».

Правда, и жены не любили терпеливо сносить обиды со стороны мужей; строптивые из них нередко отплачивали мужьям за прежние оскорбления. Так, в «Саге о Ньяле» рассказывается, как храбрый Гуннар в Исландии имел тяжбу с другим исландцем, Гицуром, и проиграл ее: «На тинге осудили его на изгнание. Немного не доехав до корабля, который разлучит его с родиной, Гуннар сошел с лошади, чтобы взглянуть еще раз на свое поместье, и сказал: «Как оно хорошо! Никогда оно не казалось мне так красиво: плетни готовы, нивы поспели для жатвы; ворочусь домой, не поеду!» «Не оставайся на потеху врагам!» – говорил ему брат, провожавший его. Гуннар, нарушив приговор, отдавал себя во власть врагов; его убеждали поручить дом матери и сыну и искать тихого убежища с Халльгерд у друзей; он одобрил это, но не ехал. Летом на альтинге противник его, Гииур, требовал его казни. Требование было законное, и Гииур подговорил 80 человек убить противника. Последний узнал это от Ньяля, возвратившегося с альтинга, но не хотел вовлекать в беду старого друга и отказался принять помощь от его сыновей. Олав Павлин подарил Гуннару три драгоценности: золотой перстень, красивый плащ и собаку Сама, которую достал в Ирландии. Сам имел большой рост, очень скоро бегал, был умен, как человек, и угадывал во всяком пришельце хозяйского врага или друга; против врагов он не жалел себя. Олав сказал собаке: «Ступай за Гуннаром и так же верно служи ему, как и мне!» Сам тотчас же подошел к своему новому господину, лег у него в ногах и был так же верен ему, как Олаву. Враги не могли ничего сделать Гуннару, пока жил у него Сам. Но однажды ночью они хитростью выманили собаку и убили. Гуннар проснулся: ему послышался вопль умирающего. «Друг Сам, – сказал он, – тебя уже нет в живых!» Гииур был благороден; ему легко было бы, окружив дом противника, сжечь его со всей семьей: в старину часто случались подобные примеры. Но Гииур считал низким истребить всю семью из-за одного виноватого. Он сделал на дом открытое нападение. Гуннар защищался храбро, но вдруг порвалась тетива на его луке. «Отрежь мне свои кудри, – сказал он жене, – и вместе с матерью сплети из них новую тетиву!» «Разве тебе это нужно?» – спросила Халльгерд. «Жизнь моя зависит от того», – отвечал он. «Теперь-то, – сказала она, – отплачу тебе за пощечину (кстати, это было незаслуженное наказание для нее), которую от тебя получила: что мне за надобность, сколько времени ты можешь защищаться». На это благородный Гуннар сказал только: «Каждый ищет чести по-своему; долго я не стану тебя просить о том». Он оборонялся еще некоторое время, но наконец пал от утомления и ран. Эта Халльгерд была за двумя мужьями, и оба пали жертвой ее строптивости».

Семейная пара скандинавов эпохи викингов. Реконструкция.

Кстати, в эпоху викингов у скандинавов и жены могли требовать развода. Это уравновешивало их в правах и спасало от жестокого обращения мужей. Однако ж если они покидали их без достаточной законной причины, то не могли требовать назад приданого и даров; в этом случае мужья даже имели право принудить их воротиться. Так, в одной саге рассказывается, как Хельга, дочь исландца Торадра, в отсутствие мужа, Торгильса, ушла от него к отцу без всякой другой причины, кроме той, что муж был гораздо старше ее. Когда Торгильс прибыл домой и узнал об этом, то вооружился и поспешно отправился к дому тестя; он вошел в комнату в полном вооружении и, не говоря ни слова, взял Хельгу за руку и увел с собой. Скафти, брат Хельги, хотел было со своими людьми гнаться за ним, как за похитителем сестры; но Торадр, отец, сказал ему хладнокровно: «Торгильс взял ему принадлежащее: запрещаю его преследовать». И Торгильс удержал жену у себя. Однажды, когда они сидели во дворе, домашний петух гонялся за курицей и бил ее. Курица отчаянно кудахтала. «Видишь ли?» – сказал Торгильс Хельге. «Что ж это значит?» – спросила она. «То же самое может случиться и с тобой», – отвечал Торгильс. Тут уж пришлось Хельге умерить свою гордыню, и с тех пор они жили хорошо друг с другом. Кстати, этот самый Торгильс умер в 1033 году, 83 лет от роду, и он еще на 60-м году жизни убил на поединке обидевшего его норманна.

Но если муж отказывал жене в необходимом, не заботился о ней и детях, дурно обходился с ней, обижал ее родных или из трусости не хотел помочь им защититься от врагов или исполнить долг чести, то жена имела законные причины искать развода с таким мужем.

В сагах есть много примеров, когда жены разводились с мужьями или угрожали возвратить им ключи, если они не помогали их родным в беде или не защищали честь рода. Бездействие, трусость и невыполнение клятвы почитались ужасным грехом и очень веской причиной для развода. В «Саге о Хёрде и островитянах» есть рассказ об исландке Торбьёрг, объявившей на тинге, что она погубит всякого, кто убьет ее брата, Хёрда, хотя ее муж, Индриди, принадлежал к числу злейших его врагов. Хёрд не отличался мягкостью характера и особой добротой к сестре. Он даже хотел сжечь усадьбу Индриди и его самого. Он предложил сестре покинуть дом, но она отказалась, сказав, что навсегда останется с мужем. Когда же островитяне и Хёрд притащили к дому вязанки дров, Индриди и его людям благодаря вещему сну Торбьёрг и заранее подведенному к дому ручью удалось погасить огонь. Но Хёрд и тут не успокоился и вместе с другими отвел от дома ручей. Его сестру и ее мужа спасло лишь прибытие подмоги. Однако Торбьёрг по-прежнему продолжала защищать брата и объявила во всеуслышание, что будет за него мстить.

Хёрд вскоре убит был Торстейном Золотая Пуговица. Индриди, который тоже участвовал в той битве, вернулся домой и в присутствии свидетелей рассказал о смерти зятя жене. Торбьёрг узнала, что брата ее убили ударом в спину, когда он был безоружен. Вечером, когда супруги отправились спать, Торбьёрг попыталась зарезать в постели мужа, но тому удалось перехватить нож и при этом сильно поранить руку. Индриди спросил жену, что надо сделать, чтобы она простила его. Торбьёрг потребовала у него головы Торстейна, в противном случае угрожая разводом. На другой день Индриди убил его и принес голову жене. Но Торбьёрг согласилась помириться с мужем и быть ему всегда верной женой еще при одном условии: она пожелала взять к себе в дом жену и детей убитого брата. Муж позволил это, и все хвалили поступок Торбьёрг, говоря, что она честная женщина.

Кроме того, разводиться на законных основаниях жены могли еще и в случае, если супруг обнищал и не мог содержать семью, причинил жене вред или нанес смертельную обиду, а также если муж вел себя недостойно – например, носил женскую одежду. Кроме того, жена имела право потребовать развода, если после свадьбы муж отказывался передать ей ключи.

Разведенные супруги могли вступать во вторичный брак. Если же смерть расторгала брак, оставшийся в живых супруг имел полную свободу вступать в новый союз. Многоженство не было в обычае, однако не считалось нарушением святости брака, если муж имел много наложниц. Скандинавы очень любили женщин, и конунги и другие знатные люди часто имели большое количество наложниц. Немецкий епископ Адам Бременский даже с негодованием писал, что шведы в соответствии со своим достатком могли иметь не одну, а несколько жен. Однако историки полагают, что речь шла не о законных супругах, а о наложницах или рабынях. Действительно, девушки-рабыни часто сопровождали дружины викингов в походах и торговых поездках. Они не только прислуживали своим господам, но использовались и для любовных утех. Кроме того, их основная ценность заключалась в том, что они были товаром, который можно было продать на Востоке намного выгоднее, чем меха или моржовую кость.

Кстати, дети, рожденные от наложниц, не имели у викингов ни того значения, ни тех прав, какими пользовались законнорожденные, однако в случае необходимости или по желанию отца незаконнорожденные дети все же могли наследовать его имущество и даже усадьбу.

Бронзовый ключ эпохи викингов. Именно такие ключи носили при себе скандинавские замужние женщины той эпохи. После свадьбы невеста становилась законной женой и хозяйкой скандинавской усадьбы. Ей передавалась связка ключей от всех строений. Связка всегда находилась у хозяйки, и только она, полновластная правительница в усадьбе, решала все хозяйственные вопросы: в ее ведении были заготовка провианта и приготовление еды, стирка и уборка, починка платья, тканье и вязание. Именно она отдавала приказы служанкам, работникам и рабам. В древнескандинавском языке были специальные слова, которыми обозначались права и обязанности хозяйки усадьбы: это «заведование» ключами и домом или внутреннее управление усадьбой. Существовал еще и особый правовой термин – внешнее управление домом. Но это уже было обязанностью хозяина-мужчины.

В эпоху викингов у скандинавов незаконных детей было множество, поскольку большинство мужчин жили со своими рабынями, а у многих были и постоянные наложницы. По норвежскому закону сын рабыни становился рабом, если только ему не даровали свободу в законном порядке. У других незаконнорожденных были определенные права: например, они могли получить небольшую часть виры за убийство отца или брата и наследовать некоторые не слишком ценные предметы от отца. Но на самом деле нередко их участь была гораздо более завидной, и разница между законной женой и наложницей стиралась настолько, что статус детей почти не зависел от этого. В королевской семье Норвегии незаконный сын не раз становился королем. В любом случае, если отец усыновлял незаконнорожденного сына, тем самым он полностью уравнивал его с законными детьми. В Дании и Швеции вся процедура состояла в сажании ребенка на колено усыновителя. Затем следовало публичное объявление об усыновлении на собрании. В норвежских законах мы находим более красочную церемонию: сначала усыновитель резал трехлетнего вола и делал сапог из кожи на его правой ноге; затем он устраивал пир, в ходе которого этот сапог ставили в центр зала, и сперва усыновитель, потом ребенок, а потом все домашние по очереди ставили в него правую ногу, тем самым подтверждая, что ребенок стал полноправным членом семьи. Правда, все же многих незаконнорожденных детей ждала незавидная участь: по повелению хозяина усадьбы, который часто и был их отцом, их могли утопить или отнести в лес на съедение диким животным. В одной из саг читаем: «Когда Исландия была еще совсем языческой, существовал такой обычай, что люди, которые были бедны и имели большую семью, уносили своих детей в пустынное место и оставляли там». Такой обычай существовал и в других скандинавских странах.

Очень часто рабы, относившие детей в лес, выбрав место, близкое к какому-нибудь жилью или большой дороге, клали их между камней или в дуплах деревьев, стараясь сохранить младенцам жизнь – и часто преуспевали в этом, ибо случалось, что такие дети, оставшись в живых, бывали заботливо воспитаны теми, кто находил их.

Детей, как тогда говорили, «бросали», если семья по причине крайней бедности не могла прокормить ребенка, если младенец был незаконнорожденным, что могло нанести бесчестье семейству, или мать которого по какой-нибудь причине не была любима отцом, или если их рождению предшествовали вещие сны, предвещавшие несчастья и беды, которые придут в семью с новорожденным.

Так, в «Саге о Гуннлауге Змеином Языке» рассказывается о рождении у Торстейна красавицы-дочери Хельги. Незадолго до ее рождения отцу приснился сон, который, будучи истолкован одним мудрым норвежцем, гласил, что к Хельге будут свататься два знатных человека, будут биться друг с другом из-за нее и оба погибнут в этой битве. Отец принял решение «бросить» девочку, но мать сохранила ей жизнь, тайком отправив к своей родственнице. Предсказание сбылось – ив свое время из-за Хельги действительно сразились двое знатных людей и оба пали в той битве.

Языческий обычай «выноса» детей продержался в Исландии еще некоторое время после официального принятия там христианства альтингом в 1000 году. В «Саге об Олаве Святом» рассказывается, что «Олав конунг подробно расспрашивал о том, как христианство соблюдается в Исландии. Он считал, что оно там плохо соблюдается, раз законы там разрешают есть конину, выносить детей и делать многое другое, что противоречит христианской вере и что делали язычники».

Однако выносить детей в более поздние времена разрешалось только бедным семьям.

В «Саге о Виги» X века говорится, что во время чрезвычайно жестокой зимы местный священник предложил пожертвовать храму денег, младенцев «вынести», а стариков убить – в силу сложившихся невыносимых обстоятельств жизни и реальной угрозы для сильных членов общества умереть.

После принятия христианства законы всех скандинавских государств особо «оговорили» системы штрафов за умерщвление ребенка и сам процесс признания ребенка мертвым. Так, в шведском законе «Гуталаг» указывается, что каждая роженица должна заранее указать своим родным, где она собирается рожать. В случае гибели ребенка свидетели должны подтвердить, что он умер своей смертью. А вообще, говорит закон, следует вскармливать каждого ребенка, а «не выбрасывать его».

В эпоху викингов в Скандинавских странах был такой обычай. Новорожденного ребенка надо было сначала показать отцу. Если ребенок был болезненным или уродливым, отец мог велеть выбросить его и оставить умирать. Поэтому новорожденного клали в доме на пол, и никто не смел поднять его до тех пор, пока отец не решал, бросить его или принять в семейство. В последнем случае его поднимали с земли и относили к отцу, который брал его на руки, обливал водой и давал ему имя. Это называлось «носить детей к отцу».

Само имя служило оберегом, было олицетворенным, значимым и обладало большой силой. В семье древних скандинавов ребенку, прежде всего мальчику-наследнику, старались дать родовое имя чаще всего в честь умершего предка, чтобы новорожденный сразу после появления на свет мог войти в мир рода. Родовое имя связывало ребенка с историей семьи и передавало эту связь в будущее. Поэтому неудивительно, когда в ребенке начинали видеть родича, в честь которого он назван. В «Саге об Эгиле» говорится: «У Скаллагрима и Беры было очень много детей, но все они вначале умирали. Потом у них родился сын, и его облили водой и назвали Торольвом. Он рано стал высок ростом и очень хорош собой. Все как один говорили, что он очень похож на Торольва сына Квельдульва, по которому он был назван». В «Саге о Сверрире» Олав Святой называет конунга во сне Магнусом, тем самым как бы принимая в свой род и благословляя, потому что имя Магнус значит «Великий» и принадлежало многим знаменитым королям, в том числе сыну и наследнику Олава Святого Магнусу Доброму.

Обливание водой было древним обрядом, во время которого ребенок посвящался богам. С этой минуты на него смотрели как на вступившего в родство. Убить такое дитя считалось преступлением. В отсутствие отца, а иногда и при нем обязанность обливания и назначения имени ребенку принимал на себя другой; для того обыкновенно избирали значительных и богатых людей; так, по крайней мере, было у знатных. Этот обряд положил начало самым тесным взаимным отношениям между восприемниками и их крестниками и обязывал их к взаимной дружбе и приязни.

В сагах наряду с именем отца ребенка всегда сообщается и имя матери. Иногда сыновей называют по матери, особенно в тех случаях, когда отец умирал рано: сыновья Гуннхильд, сын Ингунн, сын Халлы, дочь Гримы, дочь Катлы и т. д. Конунг Харальд Синезубый поставил рунный камень «в честь отца своего Горма и матери Тюры». При перечислении детей всегда упоминаются дочери и вкратце сообщается об их дальнейшей судьбе. Как и о мальчиках, говорят, что дочери «подавали большие надежды», «были многообещающими». Быть отцом достойной дочери тоже счастье.

Кстати, в эпоху викингов имена некоторых скандинавских богов (особенно Тора) часто использовали в качестве элементов личных имен; первоначально это был признак того, что ребенок находится под защитой божества. Скандинавы использовали только личное имя и имя отца (например, «Хельги, сын Торстейна» или «Тора, дочь Торстейна»). Фамилий в современном смысле этого слова не было, хотя у некоторых семей, королевских или аристократических, могло быть какое-то коллективное имя, обозначающее происхождение от знаменитого предка. Чтобы выделить человека, носившего обычное имя, нередко использовали прозвище, однако прозвище он получал, только когда становился взрослым, и оно относилось к его внешнему виду или характеру, а то и к определенному поступку, похвальному или смешному. Чтобы отпраздновать наречение имени, ребенок получал подарок, а позднее еще один, когда у него прорезывался первый зуб. Подарками являлись рабы или какие-нибудь драгоценные вещи. Эти подарки так и назывались – зубной скот. Кстати, получение прозвища также могло стать поводом для подарка, если прозвище было комплиментом.

Скандинавские дети до 15 лет жили в полной свободе и проводили время с другими своими сверстниками в занятиях, свойственных их возрасту: дочери учились у матерей ткать, шить и другим женским рукоделиям, а сыновья занимались военными упражнениями. Нигде не упоминается в сагах, чтобы отцы жестоко наказывали сыновей, однако в случае сильного гнева они прогоняли их из своих домов.

Детей обычно воспитывали дома, однако мальчик очень часто проводил часть своего детства как приемный сын в другом доме, и отнюдь не по причине бедности: таким образом между двумя семьями образовывались узы почетной дружбы. Так, если кто хотел другому оказать свое уважение и приязнь или еще теснее сойтись с ним, то обыкновенно вызывался взять его сына на воспитание и в знак того, что принимал все отцовские обязанности, сажал ребенка к себе на колени, почему взятые на воспитание дети и назывались в старину сидящими на коленях. Отдавали детей (прежде всего сыновей) на воспитание в дома мудрых людей вдовы и отцы-викинги, которые сами не могли воспитывать сыновей. Если у мальчиков не было родных отцов, воспитатели должны были награждать их имуществом и устраивать их счастье. Так, Ньяль смог «достать» названому сыну не только выгодную невесту, но и должность судьи в Исландии. Погубить приемыша или причинить ему какой-нибудь вред почиталось низким делом. «Лучше иметь хорошего воспитанника, чем дурного сына», гласит руническая надпись на покрытом рельефными изображениями камне с острова Мэн. Таким образом, почти в каждой скандинавской семье наряду со своими были приемные дочери или сыновья, и привязанность между приемышами и своими бывала так же сильна, как между родными братьями и сестрами. И в случае возникновения кровной вражды или в других трудных ситуациях приемыш мог ждать от семьи приемных родителей такой же помощи, как от кровных родственников, и сам нес по отношению к приемной семье те же обязанности, что и к родной, и оставался очень привязанным к приемным родственникам на всю оставшуюся жизнь.

В Скандинавии в языческую эпоху образования как такового не было, и даже позднее христианских школ было мало, и они были очень небольшими. Дети учились сельскому хозяйству и другим ремеслам, просто помогая взрослым в домашней работе по мере своих возможностей, и тренировались в воинском деле, сражаясь друг с другом. Ребенка, у которого был талант к какому-нибудь особенному ремеслу, вероятно, посылали учиться в другой дом, если им не владели в его собственной семье; таким же образом могло передаваться знание законов, истории и стихотворства, однако у нас нет никаких упоминаний о том, что ученые люди и знаменитые поэты собирали какие-то формально организованные группы учеников.

В эпоху викингов считалось, что молодые люди должны работать не покладая рук. Никого так не презирали, как «жевателя углей» («запечника») – мальчика, который упорно сидел рядом с кухонным очагом, пока остальные были в поле. В целом можно сказать, что пора беззаботного детства в эпоху викингов в Скандинавских странах была недолгой. Как только ребенок начинал ходить и самостоятельно есть, ему понемногу поручали работу по домашнему хозяйству – выгнать кур из курятника, собрать ягоды или орехи, накормить домашнюю скотину и прочие мелкие поручения. Юноши должны были быть смелыми, и если даже при этом спорили со старшими, этим скорее восхищались, чем порицали. Если автор саги говорит о ком-нибудь, что «с этим мальчиком трудно было справиться; он был своеволен и драчлив», то это отнюдь не порицание. Так, например, в «Саге об Олаве Святом» рассказывается как Олав I Трюггвасон, который уже был знаменитым воином и конунгом, проверял трех своих маленьких единоутробных братьев:

«Рассказывают, что когда Олав конунг был на пиру у Деты, своей матери, она привела и показала ему своих сыновей. Конунг посадил на одно колено своего брата Гутхорма, а на другое – своего брата Хальвдана и стал их разглядывать. Потом он нахмурил брови и грозно на них посмотрел. Оба мальчика испуганно опустили глаза. Тогда Аста принесла своего самого младшего сына, Харальда. Ему было тогда только три года. Конунг нахмурил брови, но Харальд не отвел глаз. Тогда конунг дернул его за волосы. Тут мальчик схватил конунга за ус и потянул что есть силы. Тогда конунг сказал:

– Ты, брат, видно, никому не будешь давать спуску!

На другой день конунг и Аста, его мать, гуляли по усадьбе. Они подошли к озерку, где играли Гутхорм и Хальвдан, детиАсты. Они строили большие дома и гумна, и у них было много коров и овец. Так они играли. Неподалеку от них на том же озерке у глинистого заливчика играл Харальд. Он пускал по воде деревянные дощечки. Конунг спросил его, что это такое. Мальчик ответил, что это его боевые корабли. Конунг улыбнулся и сказал:

– Может статься, брат, ты и вправду поведешь боевые корабли.

Конунг подозвал Хальвдана и Гутхорма и спросил Гутхорма:

– Что бы тебе больше всего хотелось иметь?

– Поля, – ответил тот. Конунг спросил:

– А большие ли поля?

Тот ответил:

– Я хочу, чтобы каждое лето засевался весь этот мыс.

А на том мысу было десять дворов. Конунг сказал:

– Да, много хлеба там могло бы вырасти.

Потом он спросил Хальвдана, что бы тот больше всего хотел иметь.

– Коров, – ответил тот.

– А сколько же ты хочешь коров? – спросил конунг.

– Столько, что, когда они приходили бы на водопой, они стояли бы вплотную вокруг всего этого озерка.

Конунг сказал:

– Вы оба хотите иметь большое хозяйство. Таким же был и ваш отец.

Потом конунг спросил Харальда:

– А что бы тебе больше всего хотелось иметь?

Тот отвечает:

– Дружинников.

– А сколько же ты хочешь дружинников?

– Столько, чтобы они в один присест могли съесть всех коров моего брата Хальвдана.

Конунг улыбнулся и сказал Acme:

– Из него, мать, ты, верно, вырастишь конунга».

Конунг Олав I Трюггвасон оказался совершенно прав, поскольку мальчик, когда вырос, стал конунгом Харальдом Хардрадом, чья полная приключений жизнь окончилась в 1066 году в Англии, в битве при Стэмфорд-Бридж.

Кстати, по закону в эпоху викингов в Скандинавии в 12 лет мальчик становился взрослым. Как правило, он оставался дома еще в течение нескольких лет, но иногда мог отправиться с воинами в «викинг» даже в таком раннем возрасте. В этом нет ничего удивительного. Так как в то время считалось, что авантюрные приключения являются обязательным этапом воспитания знатного юноши (сына конунга или ярла). Так, например, Олаву Трюггвасону было только 12 лет, когда он попал на корабль, которым командовал его приемный отец, и еще подростком (все юношеские годы он провел в набегах) сам стал военным вождем. В эпоху викингов скандинавский юноша никогда не считался слишком молодым для морских походов. Так, Эйрик Кровавая Секира, к примеру, совершил свой первый поход по северному морю, когда ему было не более двенадцати лет от роду. Ярлу Эйнару Криворотому «было четырнадцать зим от роду, когда он собрал ополчение и пошел разорять владения других конунгов». Большинство молодых скандинавов, собрав богатство за годы разбоя, возвращались домой, чтобы вести спокойную крестьянскую жизнь. Местные условия определяли, возвращался ли женатый сын в дом отца, строил ли новый дом рядом с его домом (как в Ярлсхофе) или перемещался на несколько миль от него (как обыкновенно бывало в Исландии). Конечно, многие решали поселиться за морем, и там к ним присоединялись их родственники. Другие проводили большую часть жизни, сражаясь на службе у того или другого военного вождя, и уже никогда не возвращались к сельскому хозяйству.