Он должен был сделать что-то отчаянное. Он снова попятился, чтобы дать себе несколько драгоценных минут. Левой рукой он вытащил поясной нож и повернул это оружие так, чтобы держать его за широкое основание лезвия. Его враг снова шагнул вперед, готовясь к новому удару.

Телдин крикнул в последней отчаянной попытке отвлечь фехтовальщика и одновременно ударил ножом движением запястья. Лезвие сверкнуло в свете потока и вонзилось в левую часть живота противника. Он вскрикнул от боли. Телдин сделал выпад, но его противник оказался сильнее. Даже отвлеченный болью ножа в животе, он легко смог опустить меч и парировать выпад Телдина.

Телдин снова откинулся назад, едва избежав ответного удара. Человек с палашом снова шагнул вперед, и Телдин заглянул ему в глаза. Они притупились от боли и чего-то большего, чем боль. Человек умирал; он знал это, и Телдин знал это, но враг также понимал, что у него будет более чем достаточно времени для последнего убийства, прежде чем он упадет. Телдин попытался закричать, позвать на помощь, но его горло сдавило. Единственным звуком, который он мог издать, было жалкое карканье. Человек поднял меч для последнего удара.

Телдин услышал свист и мясистый шлепок. Его враг качнулся вперед, так как широкий наконечник копья вырос — казалось, волшебным образом, из его груди. Телдин мгновение смотрел в непонимающие глаза, потом глаза закрылись, и человек рухнул.

На другом конце бака Телдин увидел Элфреда. Большой человек все еще был в позе, оставшейся после броска копья. Телдин понял, что это копье было воткнуто в переднюю стену башни, а он вырвал его и бросил в последний момент. Элфред мрачно улыбнулся, затем снова выхватил меч и присоединился к драке на носу.

Усталость и последствия ужаса обрушились на Телдина как удар. Его живот свело судорогой, и все, что он смог сделать — это остановить рвоту. Рука с мечом безвольно повисла на боку. Он понял, что если еще один враг нападет на него, он не сможет даже пошевелиться, пока его не ударят насмерть.

Но других врагов на баке не было. Валлус стоял у правого борта, как всегда в невозмутимой позе. Он ободряюще улыбнулся Телдину. Телдин пересек палубу, чтобы присоединиться к нему. Как только он это сделал, «Зонд» слегка покачнулся у него под ногами. — Привод работает, — «голос» Эстрисса прозвучал в его сознании кристально ясно.

— Валлус, давайте, сделайте это! — приказал Элфред.

Эльфийский маг не стал дожидаться дальнейших указаний. И снова его руки сплели нити магии. Его голос эхом разнесся по палубе. Снова ослепительное копье зеленого света выстрелило из кончика его пальца, на этот раз, ударив в основание оставшейся под «Зондом» хватательной ноги. Черный кристалл разлетелся в пыль, а нога аккуратно срезалась у основания. Корабль-молот сильно накренился.

— Вытащи нас отсюда! — взревел Элфред.

Поначалу медленно, но с все возрастающей скоростью «Зонд» удалялся от «смертоносного паука». Без обеих нижних ног у «паука» не было ничего, что могло бы удержать «молот» снизу, ничего, что могло бы помешать его освобождению. Когда корабль-молот отошел, Валлус нанес последний удар. Разноцветные лучи света снова прорезали пустоту, на этот раз, ударив прямо в носовой иллюминатор корабля-паука, который был разрушен предыдущим заклинанием.

— Мне, как я понимаю, принять управление на мостике? — сухо спросил эльф. Элфред широко улыбнулся. — Ты все правильно понял, дружище, — он похлопал Валлуса по плечу. — Это должно их замедлить, может быть, навсегда. Давайте хороший ход.

Корабль-молот ускорился, удаляясь от «смертоносного паука». Он один раз быстро изменил курс только для того, чтобы избежать столкновения с отрубленной ногой, которая медленно вертелась в пространстве, а затем набрал скорость. Расстояние между кораблями быстро росло. Словно в подтверждение слов Элфреда, отвратительный корабль остался неподвижным, по-видимому, неспособным их преследовать. Пройдет всего несколько минут, и «Зонд» сможет разогнаться до полной скорости заклинательного привода, и тогда будет мало шансов, что неоги смогут их поймать.

Телдин наблюдал за удаляющимся кораблем-пауком. Пространство вокруг него было усеяно обломками: обломками раздробленной «ноги», отбитыми кусками корпуса и маленькими фигурками, которые были мертвыми и умирающими. Он был рад, когда расстояние стало таким большим, что он больше не мог видеть эти фигуры.

Когда корабль-молот оторвался от «смертоносного паука», ситуация на палубе резко изменилась. Нападавших осталось не более полудюжины, и один коричневый монстр все еще был жив. Как только стало очевидно, что «Зонд» ускользнул, большинство людей из команды «паука» немедленно бросили оружие и сдались, умоляя экипаж корабля-молота о пощаде. Остальные повернулись к единственному оставшемуся коричневому монстру, яростно атакуя его. Против уцелевших членов экипажа «Зонда» и бывших рабов, атакующими его, монстр долго не продержался. Телдин слышал, как его лающие вопли становятся все тише и тише, а потом чудовище замолчало.

Телдин оглядел корабль. Потери были ужасающими. Большинство погибших были легко одетыми рабами со «смертоносного паука», но многие из экипажа «Зонда» тоже пали. Свеор Тобрегдан лежал на главной палубе, кашляя из последних сил яркой кровью. Телдин заметил Миггинса, скорчившегося у бортовых перил. Молодой гном был все еще жив, и он кое-как сжимал разорванные останки того, что было его левой рукой. Лион лежал на правом борту бака с торчащим из груди копьем. В воздухе стоял густой приторный запах крови, и уши Телдина наполнились стонами раненых и умирающих. «Зонд» был похож на склеп.

Телдин привалился к передней башне и выпустил меч из сведенной судорогой руки. Его желудок скрутило тошнотой. Так много мертвых. Он вспомнил другие поля сражений, которые видел, и вспомнил слова Элфреда — «Да провалиться в ад всем дуракам, которые думают, что это великолепно». Большой воин был прав. В битве не было славы, только ужас, боль и смерть.

Он тупо поднял глаза и увидел Элфреда, стоящего у кормового поручня бака и наблюдающего за ужасной картиной внизу. Здоровяк перевязал свой лоб тряпкой, чтобы остановить кровотечение из раны на голове. Маленькие раны виднелись почти повсюду на его теле, но он, казалось, не замечал их. Он покачал головой и наклонился, чтобы вытереть лезвие о рубашку того, кому она больше не понадобится.

Младший офицер, кажется, ее звали Джулия, поднялась по трапу с главной палубы на бак. Она всегда казалась Телдину дерзкой и привлекательной со своими коротко остриженными рыжими волосами и миниатюрной фигуркой. Теперь она была вся в крови и выглядела совершенно измученной.

Увидев ее приближение, Элфред поднял голову. — Докладывайте, — тихо сказал он.

Голос женщины звучал глухо, как, будто она смертельно устала. — Ограниченные повреждения конструкции корабля, — ответила она, но ничего серьезного. Мы хорошо держались.

— Наши потери?

— Четырнадцать убитых, насколько мне известно. Четверо пропали без вести, о которых я знаю: Шандесс, Морла, Зеб и Кеван. Возможно, они оказались за бортом и мертвы… — она сделала паузу, — возможно, захвачены в плен.

Элфред покачал головой. — Будем надеяться, что они мертвы, — решительно сказал он.

Телдин узнал одно из имен. Шандесс был тем самым стариком, который заговорил с ним на передней палубе сразу после того, как они вошли в поток. Он оглянулся на удаляющегося «смертоносца» и вспомнил татуировку на плече одного из нападавших, дикий, уничтожающий душу взгляд его глаз.

Он кивнул сам себе. Да, будем надеяться, что они мертвы.

— Мы можем управлять кораблем? — продолжил Элфред.

Джулия кивнула. — Да, легко. Если мы используем рабов для помощи, то все будет в порядке. Конечно, не в виде готовности для новой битвы, но в порядке для движения.

К ним у поручней присоединился Эстрисс. На кончиках его лицевых щупалец была кровь — красная кровь, человеческая кровь. Телдин постарался блокировать то, что это значило, из своей головы. — Можем ли мы доверять им? — спросил иллитид.

— Да, мы можем, — решительно сказал Элфред, затем поправился, — по крайней мере, до некоторой степени. Я видел это раньше. Они будут работать на нас — ведь мы спасли их от неогов, и они будут выполнять наши приказы. Это рабский менталитет. Он злобно выругался, затем заставил себя успокоиться. — Они будут выполнять приказы, — повторил он, — но это все, на что они годятся. Не ждите никакой инициативы, никакой мотивации. Иногда они могут вернуться к нормальному мироощущению, научиться думать самостоятельно. Иногда. Все зависит от того, как долго они пробыли на «смертоносце», и что с ними там произошло. Телдин отвел взгляд. Страх покидал его, но ужас и отвращение все еще оставались.

— Телдин.

Он обернулся на звук собственного имени. По баку приближался измученный Хорват. Он что-то нес, сверток был не намного меньше самого гнома. — Телдин, — повторил он.

Телдин с трудом поднялся на ноги. Он прочитал по выражению лица гнома, по его тусклому голосу, что это за ноша, но знать и видеть — две разные вещи. Ему не хотелось смотреть на сверток, который гном осторожно опустил на палубу, но он должен был это сделать. Он стоял рядом со своим другом и смотрел вниз.

Это была Дана, как он и предполагал. Ее лицо было спокойным, умиротворенным, впервые за все время их знакомства. Ее глаза были закрыты, а губы изогнуты в слабой улыбке. Она могла бы спать, если бы не огромная рана на ее груди.

— Она хотела тебя видеть, — сказал Хорват срывающимся от волнения голосом. — Она хотела, чтобы я отнес ее к тебе, но ушла из жизни прежде, чем я успел до тебя добраться.

Сердце Телдина похолодело в груди, и слезы, которые он не мог себе позволить, жгли глаза. Если он позволит себе заплакать, то никогда не сможет остановиться. Это была еще одна смерть, еще одна невинность, лежащая у его ног, на этот раз в буквальном смысле. Ответственность лежала именно на нем. Он и его ноша принесли смерть другому другу. Он опустился на колени рядом с неподвижной фигурой и нежно коснулся рукой ее щеки.

Холод в его груди вспыхнул огнем. Он запрокинул голову и завыл от боли и ярости, глядя на мерцающие цвета потока. — Черт бы вас побрал! — закричал он. — Будьте вы прокляты до самой Бездны! Если бы кто-нибудь спросил, он не смог бы сказать, кого проклинает. Неогов, умирающую незнакомку, которая возложила на него это бремя, это проклятие… или, может быть, себя самого.

Мягкая рука легла ему на плечо. Он попытался стряхнуть ее, но хватка усилилась. Он посмотрел во встревоженные глаза Сильвии. — Я отведу вас вниз, — мягко сказала она.

Его гнев сменился тупой болью. Он опустил голову. — Хорошо, — пробормотал он. Хорват и Сильвия помогли ему подняться, и она повела его прочь.

*****

Приссит Нерро шел по залитым красным светом помещениям для рабов «паука смерти». Со всех сторон неоги слышал свистящую речь своих соплеменников, грохочущее рычание коричневых громадин и стоны выживших рабов. Обычно он испытывал яростную и жгучую гордость, которая приходила при виде его имущества: его рабов, его коричневых громадных слуг, его менее важных родичей неоги — тоже рабов, и больше всего, самого великого корабля под названием «Жнец Космоса». Теперь гордость захлестнула волна гнева. Нерро зашипел от ярости и разочарования. Ему хотелось наброситься на раба, разорвать его человеческую плоть, попробовать горячую кровь жертвы, но он знал, что слишком много рабов уже погибло сегодня, что ему не стоит убивать еще одного, даже ради достойной цели успокоить свой мятущийся дух.

Еще один неоги шел в коридоре впереди Нерро, осторожно пробираясь вперед, его когти стучали по хрустальной палубе. Узор цветной окраски на мехе другого неоги определил его как второго в команде «Жнеца Космоса». Его звали Приссит Ульм. Приссит Нерро чуял страх своего брата – из одного выводка, и это, по крайней мере, было некоторым утешением. Приз, который искал Нерро, все еще был вне его досягаемости, возможно, дальше, чем когда-либо, особенно после сегодняшней неудачи, но, по крайней мере, повелитель знал, что он по-прежнему внушает страх и уважение своим подчиненным.

— Мастер Приссит Нерро, — прошипел подчиненный неоги, склонив голову в знак уважения. — Плененное мясо приготовлено, как вы приказали.

Нерро прорычал в удовлетворении. — Отведи меня к нему, — приказал он. Плененный человек находился в одной из рабских камер. Он лежал на жестком деревянном поддоне, его конечности были связаны, чтобы предотвратить побег или нападение. Его одежда была сорвана, оставив его голым и беззащитным. Нерро осмотрел его с изменяющимся интересом. Этот человек был стар, очевидно, старше, чем позволено было быть любому рабу неоги. Его тело иссохло, белая кожа покрылась морщинами. Нерро поймал себя на том, что гадает, каково будет на вкус мясо жертвы, улучшит или ухудшит вкус его возраст, но тотчас отбросил эту мысль. Эта еда, вероятно, была слишком старой, чтобы быть съедобной, за исключением крайней необходимости. И снова Нерро поймал себя на том, что удивляется странным привычкам этих людей. Почему они оставили такого, как этот, жить так долго? Чтобы он ел пищу, которую можно отдать другим, более достойным существам? До полного увядания? Это было чистой воды расточительство, а расточительство вызывало отвращение и гнев у Приссита Нерро.

Человек был без сознания, отметил Нерро. Возможно, из-за потери крови из глубокой раны на груди человека. Нерро приблизил голову к ране и принюхался. Запекшаяся, или нет, кровь существа все еще пахла аппетитно.

— Мастер Приссит Нерро, — тихо произнес Приссит Ульм.

Нерро повернулся к нему со злостью. — Что такое? — требовательно спросил он.

— Мы считаем, что он умирает, Мастер Приссит Нерро.

Нерро на мгновение задумался. — Если это правда, — прошипел он, — то хорошо, что ты мне сказал. Нужно многое сделать, многое узнать, и если время, оставшееся для этого, ограничено, то лучше это узнать заранее. — Разбуди его, — приказал Приссит Нерро.