На триметиламине необходимо задержаться всерьез. И надолго. Однако для начала еще раз зададимся неотвязным и даже навязчивым вопросом о бессознательном желании Фрейда в сновидении «Об инъекции Ирме». Ответ на этот вопрос как будто намеренно отсутствует в «Толковании сновидений». Фрейд как бы говорит: не твое это, дорогой читатель, дело – мое бессознательное сексуальное желание. Перенос переносом, а пути наши расходятся. Хочешь думать на эту тему – иди и думай! Все это было бы понятно, скажем, с этической точки зрения. Однако есть одно «но», вызывающее, по меньшей мере, недоумение: сновидение «Об инъекции Ирме» – образцовое. Именно оно должно служить примером теории, согласно которой в каждом сновидении заключено бессознательное сексуальное желание! И что же это за пример отсутствующего примера?!¹⁶

Еще раз напомним, что те желания, о которых говорит Фрейд в связи с «Ирмой», в общем-то, лежат на поверхности, ему хорошо известны и в топическом отношении принадлежат инстанции предсознательного, то есть вполне осознаваемы, если не сказать – вообще сознательны: «желание не отличается от продолжения во сне мыслей, имевшихся в бодрствовании… мысль представляет собой желательное наклонение: „Эх, если бы Отто был виноват в болезни Ирмы!“» [46:536]. Или еще одно желательное наклонение – избавиться от Ирмы, не желающей принимать решения Фрейда. Какого, кстати, решения?

Решение это, между тем, касается сексуальности. Во-первых, Ирма – молодая вдова, и ее истерическая симптоматика, по меньшей мере, усилена отсутствием регулярной половой жизни. Как говорил Фрейду его хороший знакомый, гинеколог Хробак, в таких случаях единственный рецепт – penis normalis dosim repetatur. Во-вторых, Ирма не хочет принимать его теорию. И, как он сам, далеко не в последнюю очередь благодаря Ирме, поймет через два года, правильно делает. Что это за теория? – Теория раннего соблазнения. Напомним, Фрейд видит сновидение в 1895 году. Теория возникла в 1892 году. В 1897 году Фрейд от нее отказывается. Ирма противится. Она не хочет принимать эту теорию. Фрейд же пока еще не сомневается; он «уверен, что предложил Ирме хорошее решение – Lasting. Слово это в немецком двусмысленно и означать может как вводимый больному шприцем раствор, так и разрешение конфликта. Уже одно это придает сновидению об инъекции Ирме символический смысл» [17:215]. Итак, смысл – в связи фрейдовского решения, разрешения конфликта, сексуальной травмы в памяти, инъекции, триметиламина. Инъекция решения заключена в формуле. Расстраивающаяся формула триметиламина начинает в сновидении обратный отсчет: внимание Фрейда фокусируется на трех женщинах, трех докторах, трех дочерях.

В 1908 году Карл Абрахам задает Зигмунду Фрейду прямой вопрос, насколько намеренно тот остановил толкование на формуле. Абрахам высказывает следующее соображение: «По-моему, триметиламин ведет к самой важной части, к сексуальным аллюзиям, которые становятся наиболее отчетливыми именно в этих строках. Главным образом, все указывает на подозрение, что у пациентки инфекция сифилиса» [3:124]. Фрейд в ответ пишет, что сифилис здесь совершенно ни при чем, зато откровенно говорит о своей скрытой «сексуальной мегаломании», в данном случае обращенной на трех женщин, одолживших свои имена трем его дочерям – Матильде, Софии и Анне¹⁷. Три женщины. Три дочери. Но о триметиламине – ни слова.

Откуда вообще взялся этот самый триметиламин? Фрейду о нем поведал не кто иной, как Флисс, пожалуй, главное и при этом тайное действующее лицо истории Ирмы. Летом 1894 года друзья встречались в Мюнхене, обменивались, как всегда, своими научными соображениями; тогда-то Флисс и поведал Фрейду о сексуальной химии триметиламина. Следы этой истории обнаруживаются и в «Наброске одной психологии», трактате, отправленном Фрейдом Флиссу осенью 1895 года. В разделе «Осознание сновидения» он пишет о том, что сознание, в том числе и осознание сновидения – процесс дискретный, представляющий собой как бы «отдельные станции», остановки на пути непрерывного потока бессознательных ассоциаций. Иначе говоря, в промежутках между осознанными представлениями располагаются представления бессознательные, которые можно обнаружить в анализе. Фрейд приводит пример как раз с Ирмой и триметиламином:

«Допустим, что А – это ставшее сознательным представление сновидения, оно ведет к В; вместо В, однако, в сознании находится С, а именно потому, что С располагается на пути между В и некой одновременно представленной D-заряженностью. Таким образом, выявляется отклонение, имеющее причиной одновременную, иного рода, впрочем, тоже неосознаваемую заряженность. Так и оказывается, что С замещает В, в то время как по связности мыслей В лучше соответствовало бы исполнению желания.

К примеру – R. сделал А. инъекцию пропила, потом я очень живо вижу перед собой триметиламин, галлюцинируемый в виде формулы. Объяснение: одновременно представленная мысль [D] – это сексуальная природа заболевания А. Между этой мыслью и пропилом [А] имеется ассоциация в химии сексуальности [В], которую я обсуждал с Флиссом, причем он указал мне на триметиламин. Это и становится осознанным [С] под воздействием требований с двух сторон.

Загадочным представляется то, что осознанным не становится ни промежуточное звено (химия сексуальности) [В], ни отклоненное представление (сексуальная природа болезни) [D], и этому нужно привести здесь объяснение. Можно предположить, что заряженность В или D была бы сама по себе недостаточно интенсивной, чтобы вернуться обратно к галлюцинации, поэтому заряженное с двух сторон С обеспечило это осуществление. Однако в избранном примере D (сексуальная природа [болезни]) было, конечно, настолько же интенсивным, насколько и А (инъекция пропила), а отпрыск этих двоих, химическая формула (С), отличалась повышенной живучестью. Загадка бессознательных представителей актуальна и в бодрствующем мышлении, где подобные производные возникают ежедневно». [44:436-7]

Формула обладает повышенной живучестью, подвижностью и неустранимостью. Галлюцинация научного реального возвращает сексуальность в совершенно асептическом виде. Химия сексуальности, в которой не обнаружить никакой сексуальности. Не подкопаться. Реальное возвращается к Фрейду как пустая форма, явленная оракулом:

«Будучи своего рода оракулом, формула сама по себе не сообщает ответа на что бы то ни было. И лишь сама форма, в которой она преподносится, сам загадочный, герметичный характер ее дают на вопрос о смысле сновидения настоящий ответ. Сформулировать же его можно по образцу известной исламской формулы: Нет Бога, кроме Бога. Нет другого слова, другого решения вашей проблемы, кроме самого слова.

Присмотримся же к структуре этого слова, предстающего здесь в форме в высшей степени символической, ибо составлена она из священных знаков» [17:227].

Оракул никогда не отвечает прямо. Оракул никогда не дает ответ на вопрос «что есть…». Оракул переносит понимание на сторону субъекта, и сторона эта отнюдь не там, где ее можно предположить. Остается назвать субъекта Nemo. Этот отнюдь не немой не мой капитан и «есть» тот «субъект вне субъекта, который демонстрирует нам структуру сна» [17:228]. В связи с формулой триметиламина Лакан говорит не только о сексуальной подоплеке «Ирмы», но вновь и вновь разводит в стороны то, что поддается разведению с немыслимым трудом – представление о себе и бессознательного субъекта во всей его предельно интимной экстимности:

«Итак, урок, который это сновидение нам преподносит, заключается в следующем: в функционировании сновидения замешано нечто такое, что лежит по ту сторону эго; это нечто внутри субъекта, которое одновременно причастно субъекту и субъекту не принадлежит, и есть бессознательное» [17:228].