Винченцо проснулся, как от толчка. Он настолько не привык спать до самого рассвета, что не сразу понял, где находится. Спокойный сон всегда был для него невозможной вещью. Долгое время он заставлял себя не спать, чтобы присматривать за матерью; он боялся, что, если он погрузится в сон, она причинит себе непоправимый вред. Когда же он добился некоторой финансовой свободы и смог нанять круглосуточную сиделку для ухода за матерью, было уже поздно. Бессонница пустила в нем глубокие корни; сказались ночи, когда он, забыв об отдыхе, сколачивал свое состояние.

Потом надо было управлять финансовой империей.

Но сейчас, проведя здесь, на вилле, лишь несколько ночей, он так привык к теплой, томной близости Алессандры, которая оплетала его руками и ногами, что засыпал без труда. Теперь он не представлял, как можно спать без нее.

Последняя мысль так встревожила его, что он полностью проснулся. Осторожно высвободился из ее объятия. Убрал с ее лица прядь волос и легко провел пальцами по ее высоким скулам. На сердце отчего-то стало тяжело. Она вздохнула и перевернулась; одеяло задралось, показав шелковистое плечо и очертания груди.

Он тут же ощутил ответную реакцию. Боже, прошло шесть дней с тех пор, как он нашел ее в бывшей оранжерее, и почти все шесть дней они провели вместе, плавясь в сжигающем их пламени страсти. Пожар не собирался стихать. Винченцо был ненасытен, и его молодая жена не уступала ему ни на шаг.

С трудом отвернувшись от искушения, он надел пижамные штаны, футболку и вышел из спальни.

В длинных коридорах было тихо. Мраморный пол приятно холодил босые ступни. Ноги словно сами привели его в огромный кабинет, средоточие власти Леонардо, место, откуда хозяева виллы управляли своими владениями.

Винченцо пока так и не раскусил старшего из братьев Брунетти, истинного наследника империи. Массимо был более открытым, язвительно-остроумным; иногда он даже Винченцо заставлял улыбаться. Но в Леонардо… он замечал сходство с самим собой.

- Воображаете здесь себя? - послышался голос у него за спиной.

Он круто развернулся. На пороге стояла Грета Брунетти.

- Воображение - для снов, которые находятся вне пределов досягаемости. Это кресло, этот кабинет, этот дом… уже почти в моей власти. Если хотите знать, - добавил он, удивляясь собственной злобе, - я как раз думал, что снести первым делом: виллу или башню БФИ.

Она побледнела, и ему стало немного жаль ее. Но только немного.

- Чего вы хотите, мистер Кавалли?

Ее официальный тон что-то в нем задел, но он не показал виду.

- Для вас время действовать давно прошло. - Он облокотился о внушительный дубовый стол и скрестил ноги.

Она плотно обхватила себя за талию. Ее пальцы напоминали когти.

- Никогда не поздно осознать свою неправоту. И никогда не поздно что-то исправить.

- Наверное… в вас говорит страх гибели. - От изумления он даже перестал злиться.

- Вовсе нет. Что бы вы ни планировали, мне на данном этапе уже все равно. Вот если бы я могла что-то предпринять, чтобы Алессандра…

- Она моя. Я не откажусь от нее ни за что на свете. Она подтвердила свой выбор шесть дней назад. И выбирает меня каждую ночь, - бесстыдно добавил он.

- Знаю. Я уже утратила ее уважение, что хуже любых ваших действий. И все же прошу не забывать, что ни в чем происходящем ее вины нет.

- Моя мать тоже ни в чем не была виновата.

- Я поступила так, как считала в то время правильным по отношению к своей семье. Долгие годы я мирилась с выходками сына. Старалась исправить последствия его поступков. Ко всему остальному я очерствела - у меня не осталось ни милосердия, ни доброты, ни даже любви. Он все из меня высосал… Я лишь исполняла свой долг по отношению к Лео и Массимо. Я… лишила их привязанности.

- У них была крыша над головой, еда, убежище от бурь. У меня не было ничего, - отрезал Винченцо, тяжело дыша.

У него даже детства не было. Вот какую цену он заплатил за ее безжалостность. В детстве он не был ребенком.

Она надолго отвернулась. Он провел дрожащей рукой по волосам.

- К вашей чести, ваши внуки - не те чудовища, какими я их себе представлял.

С каждым днем Винченцо все больше понимал: вера Алессандры в Лео и Массимо не была куплена ни богатством, ни подарками. Пришлось нехотя признать: она питает к Лео и Массимо неподдельную привязанность, хотя не связана с ними узами родства. Хуже того, он понял - с трудом и болью, словно проглотил осколок стекла, - что такая связь с братьями Брунетти существует и у него. Он сидел за одним столом с ними, слушал, как они привычно перешучиваются, и, чувствуя себя посторонним, тосковал по связи, на которую имел полное право… Это была совсем особая пытка.

Алессандра надеялась, что он каким-то образом пересечет водораздел и наладит с ними отношения - теперь, после всего, что он сделал, чтобы низвергнуть их, после ожесточенной ненависти, какую он лелеял в себе больше двадцати лет… Ее надежда наивна и жалка, и он отказывался ей потакать.

- Да, их тоже можно пожалеть, несмотря на мое присутствие в их жизни, - тихо продолжала Грета, и Винченцо, хмурясь, развернулся к ней. - Вы обольщаетесь, если считаете, что в этом доме Лео и Массимо получили достойное воспитание. Поскольку мне много лет приходилось разбираться с жестокими выходками Сильвио и последствиями его поступков, для них у меня ничего не осталось. Они выросли порядочными людьми, несмотря на мою холодность и на жестокость отца, который дурно с ними обращался… И только когда я вышла замуж за Карлоса, отца Алессандры, я поняла… сколько наделала ошибок. Я позволила превратить себя в такую… ожесточенную женщину, у которой не находилось доброго слова даже для внуков.

Винченцо кольнуло сочувствие, но он упорно отказывался проявлять его по отношению к этой женщине. Ничто, ничто не оправдывает ее поступка! А все Алессандра…

Из-за нее он менял свою точку зрения на многое, жена постепенно переделывала его, похоже, на клеточном уровне.

- Per piacere[8], Винченцо, не делайте больно ей… Алессандре.

- Выходит, она вам небезразлична?

- Si. Она подарила мне возможность стать другой. Искупить свою вину. И… снова обрести любовь в сердце. Прошу вас…

«Обещай, что не воспользуешься мною в своей битве!» - просила его Алессандра на вечере у Антонио. И он дал ей слово. И все же… Если с ее помощью он закончит свою войну как можно скорее и с наименьшими потерями… Разве в конечном счете она не будет ему благодарна? Разве не поймет, почему он так поступил?

Его мысли убегали, как скорый поезд; ему не удавалось ухватиться за какую-то одну. Если после того, как он разобьет БФИ на части, оставит виллу нетронутой и не станет сносить дом, который она так любит, который стал для нее убежищем в трудное время. Если они с Алессандрой смогут здесь создать семью, завести детей, начать все сначала в том месте, где когда-то разбились все его мечты… Наверное, тогда можно будет считать, что все кончено и возобладала справедливость.

- Если она вам так важна, докажите, - заявил он, заглушая тихий голос совести, который угрожал завладеть им, стоит ему уступить.

Грета побледнела, и Винченцо стало не по себе. Он долго ненавидел эту женщину, но сейчас она казалась лишь тенью той, кто преследовал его в воспоминаниях, тенью женщины, которая одним безжалостным решением погубила его детство и психическое здоровье его матери. Должно быть, за много лет она утратила свою жесткость. И все же, в ее глазах он видел уверенность в своей правоте, но видел и любовь тоже. Холодок пробежал у него по спине.

Алессандра породила любовь и в ожесточенном сердце этой старухи. Как и в нем… Он все больше сознавал, что не заслуживает ее любви. Скоро придется закончить начатое. Прежде чем станет слишком поздно.

- Как? - спросила старуха, выводя его из мрачных мыслей.

- Попросите внука уйти с поста главного управляющего БФИ.

- Леонардо слишком много и слишком долго трудился для того, чтобы просто так сдаться.

- Так заставьте его.

- Я не…

- Поддержите меня на следующем заседании совета директоров.

Старая дама пошатнулась и, чтобы не упасть, оперлась о столешницу.

- Если я вас поддержу, Леонардо придется уйти.

- Это гораздо лучшая участь, чем я вначале предусмотрел для них обоих.

Ее глаза вызывающе сверкнули. Они смотрели друг на друга с одинаковым выражением. Проступало сходство натур, которого он хотел бы избежать любой ценой.

- Двести лет в кресле главного управляющего сидел только представитель семьи Брунетти! - надменно заявила старуха, выпрямляясь. - Против традиции…

- Перед вами очень простой выбор. - Винченцо пожал плечами. Если он и испытывал сомнения, все они исчезли после ее надменного взгляда. - Либо сохраните БФИ, оказав мне поддержку, либо смотрите, как компания раскалывается на части, что я и планировал изначально. Если выберете первое, возможно, вы и Алессандру избавите от душевной боли. Кстати, вы ведь как раз просите меня о том, чтобы я в процессе не причинил боли Алессандре.

- Значит, вы намерены воспользоваться моей привязанностью к ней?

- Характер человека, которого вы видите перед собой, явился результатом ваших слов и ваших действий. Так что… Обвиняйте во всем только себя.

- У нее разобьется сердце. Неужели вы…

- Сын своего отца, si? Так мне говорили. В таком случае лучше ничего ей не говорите.

Он отказывался даже думать о том, что будет, если Алессандра узнает об их разговоре. Боже, как ему хотелось наконец покончить с делом! И сейчас же начать новую жизнь с Алессандрой.

- Алессандра уже выбрала меня. Она выбрала будущее со мной, - сказал он, позволяя Грете увидеть его победу.

- Когда я встану во главе БФИ, все закончится и для нее. Ей не придется разрываться между прошлым и будущим.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь. Ему отчаянно захотелось увидеть Алессандру в постели. Обнять ее. Заверить себя, что она…

Он чувствовал себя грязным. Как будто всецело заслужил ту ненависть, которую увидел в глазах старухи.

Только на пороге спальни он снова смог дышать. Он быстро разделся и лег в постель. Алессандра тут же развернулась и прижалась к нему. Только тогда его сердце замедлило свою скачку.

«Ви, неужели мы совершили ошибку?»

Не верится, что она задала ему этот вопрос всего несколько дней назад. Сейчас он с ужасом понял, что так и есть. Он совершил ошибку, втянув во все Алессандру. Она заслуживает лучшего. Заслуживает, чтобы ее любили, боготворили. Он не должен был использовать ее как разменную монету в игре против приемной матери.

Но когда Алекс плотнее прижалась к нему, обвила его ногами и завладела его губами, а он не спеша вошел в нее и снова погрузил их обоих в сладостный экстаз, Винченцо перестал думать о том, что он должен бросить ее, чтобы исправить ошибку. Освободить ее от себя. Он не мог и не хотел так поступить. Потому что она принадлежит ему. Она - не награда, какой он когда-то по глупости ее считал. Она значит для него гораздо больше.

Она - его спасение и его убежище.

* * *

Алессандра вошла в нью-йоркский пентхаус в превосходном расположении духа. Убрав альбом, она разделась и направилась в душ. Она предвкушала, как встретит Винченцо после четырехдневной разлуки, как вернет услугу, которую он оказал ей, единственным способом, который ему точно понравится.

Теплая вода бодрила. Она улыбалась, и предвкушение зрело в ней, как подводное течение. Хорошо, что он через Анну передал, чтобы она захватила свой альбом с эскизами. Он устроил ей сюрприз - встречу с исполнительным директором перспективного дома моды со штаб-квартирой в Нью-Йорке.

Алессандра больше месяца добивалась этой встречи, но безуспешно. У Винченцо же все получилось как будто само собой! От его возможностей у нее иногда захватывало дух.

Его самоуверенность и властность вначале слегка возмутили ее. Но она прекрасно понимала, что намерения у него самые добрые. Она ужинала с исполнительным директором дома, который устанавливал моду.

В ту ночь, когда он нашел ее в бывшей оранжерее, она призналась ему, что мечтает стать дизайнером. Хочет запустить собственную линию одежды под маркой «Алессандра и Алисса». Таким образом она отдавала дань памяти матери. Работая над эскизами, Алекс наконец обрела покой.

Она долго занималась самокопанием, но поняла, что поступила правильно. Ей удалось признать, что мать все же любила ее, пусть и по-своему. Талант, унаследованный от матери, помог ей нащупать собственный путь.

Она больше не могла себя обманывать. Без Винченцо она не примирилась бы с самой собой. Хотя его считали безжалостным бизнесменом, с ней он чуток и добр.

Как только он понял, чего она хочет, воспользовался своими связями и начал устраивать для нее важные встречи.

У Алессандры имелись и собственные связи. Однако ей нехотя пришлось признать, что благодаря ему она вышла на новый уровень. Взять хотя бы ее сегодняшнего визави. Его модный дом удостоился многочисленных похвал благодаря высокой нравственности и принципиальности. Его мастерские создают дизайнерские вещи с использованием переработанной старой одежды. Кроме того, компанию хвалили за честные торговые условия со странами третьего мира, откуда поступали старые ткани. Запустить свою коллекцию в таком доме - настоящая мечта. Но даже при ее связях и возможностях ее агента Алессандре прежде не удавалось договориться о встрече с исполнительным директором.

Стоило ей поделиться своим огорчением с Винченцо, как встреча, о которой она мечтала, была согласована. Все прошло просто замечательно; они с новым знакомым сразу же нашли общий язык.

Ужин не испортила даже тошнота, которая донимала ее весь день… точнее, всю неделю. Виктору Эммануилу очень понравились ее эскизы.

Алессандре не терпелось начать работу. Она не могла дождаться, когда запустит свою коллекцию - будущее, сплетенное из нитей прошлого.

Когда она, смеясь, обмолвилась, что Винченцо, наверное, выкручивал ему руки, чтобы он согласился на встречу, новый знакомый внезапно посерьезнел и признался, что он должник Винченцо. Именно ее муж много лет назад помог ему с начальным капиталом!

Всякий раз, когда Алекс казалось, будто она знает и понимает Винченцо, он ломал все ее представления о нем.

Она промокнула влажные волосы и надела халат. Ею овладела странная сонливость. Босиком она вышла в спальню пентхауса, откуда открывался великолепный вид на Нью-Йорк.

Они пробыли здесь уже три недели, и Алессандра с удивлением поняла, что ее совсем не тянет домой. Ей хотелось остаться здесь навсегда, очутиться подальше от Италии и массы требований, какие страна налагала на время, силы и даже верность ее мужа.

Они прекрасно отдохнули несколько недель. Очень не хотелось, чтобы передышка заканчивалась.

После того как она сделала свой выбор и осталась с ним, Винченцо, как она и рассчитывала, спешил положить к ее ногам весь мир.

И дело было не только в его поддержке, поощрении и использовании его обширных связей, когда речь шла о ее новой карьере. В тот день, когда она собралась в Нью-Йорк навестить Чарли, он вернулся после конференции в Пекине, которая продолжалась неделю. Алекс огорчилась, когда поняла, что проведет с мужем лишь несколько часов. Она давно уже перестала бороться с собой и признала, что очень скучает по нему. Ей недоставало их разговоров о работе, о будущем, недоставало долгих ночей. Ей все казалось: еще одна ночь, еще один раз потушат пламя, которое постоянно разгорается между ними. Однако этого не произошло. Как будто к ней вернулся другой Винченцо, тот, с кем она познакомилась на Бали, - обаятельный и заботливый.

Единственным пятнышком, которое омрачало ее счастье, оставалось его прошлое. Он отказывался даже говорить о своей матери или о битве за контроль над БФИ. Пока Алессандра не заговаривала на одну из этих тем - а она старательно их избегала, - он оставался мужем, о котором можно лишь мечтать.

Неделю назад он удивил ее, решив лететь с ней в Нью-Йорк, хотя она знала, что работа отнимает у него все силы.

Он проявил невероятную выдержку с Чарли, хотя вначале мальчик отказывался даже смотреть на него. Он заверил Алекс, что найдет к Чарли подход.

Он выкроил время для того, чтобы провести с ней и с Чарли целый день. Он устроил импровизированный пикник в Центральном парке и изображал с ними туриста. В конце дня Чарли уже спросил Винченцо, когда он снова приедет.

«То, что важно для тебя, важно и для меня», - сказал он ей.

Все, кроме Брунетти.

При одном упоминании Греты, Лео или Массимо он сразу становился другим. Такого Винченцо Алекс не понимала. Долго ли человек способен выдерживать такую ненависть, такой гнев - и не меняться из-за них? Когда все будет кончено, что останется для нее?

Алекс вздохнула и налила себе воды, когда рядом с ней зажужжал отдельный лифт. Сердце у нее забилось часто, как у школьницы, по спине побежали мурашки в предвкушении, когда в гостиной послышались шаги.

Она не видела его четыре дня. Каких-то четыре дня, а ей казалось, что целую вечность.

- Эй! - сказала она, прислоняясь дрожащими ногами к холодному стеклу. В горле у нее снова пересохло.

Он стоял неподвижно в арочном проеме. Расстояние между ними вдруг показалось ей пропастью. Пропастью, которую создал он.

- Что случилось? - спросила она. Сердце у нее упало.

- Ты сказала, что больше не будешь ни во что вмешиваться. Сказала, что выбрала свою дорогу… выбрала меня.

- Да, так и есть.

- Тогда как назвать интриги, которые ты плетешь у меня за спиной? Тебя невозможно оставить одну на несколько дней! Cristo, ничего удивительного в том, что Антонио считает меня побежденным!

- Какие интриги? О чем ты? - Она еще никогда не видела его таким злым; его гнев вызвал ответную реакцию. Магия рассеялась на глазах. - Кстати, буду тебе очень признательна, если ты не станешь обсуждать со стариком нашу семейную жизнь.

Он прищурился.

- Этот старик - единственная замена отцу, какая у меня была. Этот старик - единственная причина, почему я стал удачливым бизнесменом, а не преступником, который коротает жизнь за решеткой!

Так же быстро, как пришел, ее гнев ушел. Она потянулась к нему, погладила его по подбородку. Щетина приятно колола ладонь. Под глазами залегли темные круги. И ей хотелось одного: поцелуями прогнать горечь с его гордого лица.

- Я забыла, как усердно ты трудился, чтобы попасть туда, где ты сейчас.

- Алессандра, меня не нужно жалеть! - рявкнул он.

Она улыбнулась, хотя ее раздирали самые разные эмоции.

- Антонио, конечно, заслуживает моего уважения. Извини, что так отозвалась о нем. Но… - она задумалась, осторожно подбирая слова, - Ви, он явно решил привязать тебя к прошлому… - Она прижалась к нему губами - ей отчаянно хотелось ощутить его вкус. Каждое слово, какое Антонио ему говорил, каждая встреча уводила Винченцо от их счастливого совместного будущего. От возможности наконец избавиться от горечи и гнева, которые он так долго вынашивал. От нее. - И поэтому мне очень страшно.

Когда он не предложил ей утешения, у нее засосало под ложечкой. Страх сковал ее ледяными пальцами; ее пробрала дрожь.

Все так переменилось, что ей снова захотелось убежать. Но она заставила себя забыть о страхе и боли. Крепче обняла его и позволила себе снова стать беззащитной. Он небрежно поцеловал ее. Она ощутила его силу, его аромат и сумела справиться со своими страхами.

Неужели один и тот же человек способен разбить ее и придать ей сил?

Она бы посмеялась над таким вопросом, не будь ставкой в игре ее сердце.

- Ты рассказала Леонардо и Массимо об Антонио, обо всех остальных, - сказал он, отстраняясь.

- Я не думала, что это тайна.

- Я был дураком, что тебе поверил… - Он отошел. Лицо у него напряглось, губы поджались.

«Как будто я в самом деле предала его».

Вдруг ей показалось, словно она заглянула в его мысли.

Не того ли ждал от нее Винченцо? Что она его выдаст, в какой-то момент его бросит? Что она просто предпочтет отойти в сторону или убежать?

Но, вместо того чтобы злиться на его недоверчивость, Алекс вдруг кое-что поняла. Дело не в его доверии к ней, дело в приобретенной неспособности кому-либо доверять. Это шрамы, оставленные тяжелым детством, когда ему не на кого было опереться. Когда рядом с ним никого не было.

Она заговорила мягче:

- То, чего хочет от тебя Антонио, не идет тебе на пользу… Так что, конечно, он считает произошедшее предательством с моей стороны.

- Я не собираюсь это с тобой обсуждать.

- Так не обсуждай! - Она вспыхнула. - Появилась еще одна тема, на которую мне запрещено говорить, если я хочу уберечь нашу хрупкую семейную лодку от крушения!

- О чем ты, черт тебя подери?

- Я не имею права спрашивать о твоей матери. Мне нельзя упоминать о Лео и Массимо, которых я считаю своими родными. И с этим я примирилась. Ради того, чтобы быть с тобой… Я оказала им одну маленькую услугу в обмен на сотни услуг, которыми они меня осыпали. Мне надоело, что ты постоянно сомневаешься в моей преданности!

Он сел на постель, закрыл голову руками и глубоко вздохнул. Он выглядел так, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира.

Может быть, раньше так оно и было. Только все изменилось.

И продолжало меняться.

И будь она проклята, если позволит ему и дальше нести эту ношу в одиночку.

- Ви, позволь мне все объяснить.

- Почему ты им рассказала?

- Потому! Они должны знать, что поступки их отца имеют далеко идущие последствия! И ты вовсе не обязан один исправлять все, что наворотил Сильвио, добиваясь справедливости для всех, кто не в силах за себя постоять.

Он притянул ее к себе с глухим рычанием, похожим на звериный рык, когда хищник находится при последнем издыхании, и сердце ее вдруг заболело. Спрятав лицо у нее на груди, он обхватил ее за талию. Она рассеянно перебирала пальцами его жесткие волосы.

- Лео скоро станет отцом двух детей. Представь, что у нас с тобой есть ребенок и кто-то со стороны желает нашей семье столько зла, как все те люди… - Ее передернуло, и он крепче сжал ее.

- Почему тебе всегда удается мне все объяснить? - спросил он.

Их взгляды встретились. Зажглись чувством, которое возникло у обоих с первой встречи. Однако он не стремился к компромиссу и переменам, ради которых иногда требовалось пойти на жертву.

- Я уже решил не сносить виллу, - сказал он, и внутри ее зажглась искра надежды. - Но…

Больше ей ничего не хотелось слышать. Прижав палец к его губам, она сбросила тонкий халат и встала перед ним обнаженная. Их поцелуй стал сплавом желания и надежды - и того чувства, которое робко прорастало в груди обоих.

Он целовал ее грубо, страстно, отчаянно. Он не давал, а брал. Брал все, что она могла ему дать.

Она видела голод в его глазах. В его напрягшихся мускулах. Но дело было не только в похоти. Он тянулся к ней, когда земля уходила у него из-под ног. Он взял ее груди в ладони, ущипнул ее соски, а она сняла с него рубашку, сама не своя от нетерпения.

Дернула молнию на брюках и просунула руку внутрь и взяла его член.

- Bella, хочу в тебя. Сейчас же.

- Да, пожалуйста! - прошептала она в ответ.

Их губы встретились и не размыкались, пока он сбрасывал с себя остатки одежды. Прижавшись к нему всем телом - грудь к груди, живот к животу, - она тихо застонала. Обвив ногами его талию, она запрокинула голову назад.

Он вошел в нее, прижав ее спиной к стене. Она медленно скользила вверх-вниз по его животу. Но он не двигался. Просто держал ее, позволяя почувствовать всего себя. Она слышала, как гулко бьется его сердце.

- В том доме будем жить мы, bella. Ты, я, наши дети. Только на таком условии я ее не уничтожу.

- Но…

- Вот мой свадебный подарок тебе, саrа mía. Теперь решать тебе.

Не дожидаясь ответа, он начал двигаться, и ее глаза закатились.

Еще один пламенный поцелуй заглушил не только ее возражения. Она забыла, как дышать. Впрочем, ей и возражать не хотелось. Она возьмет то немногое, что он ей дарит. Он изменился ради нее. Из-за нее.

Опершись рукой о стену рядом с ее головой, он со стоном вышел из нее и снова вошел. Покусывая ей шею, он доводил ее до вершины наслаждения, усиливая сладость.

С каждым новым толчком его бедер ее все сильнее подбрасывало вверх. Его лицо казалось диким - он совершенно потерял контроль над собой. Но, несмотря на голод, о ней он не забывал. Он делал все, чтобы ей было хорошо. Когда он взял ее сосок в рот, Алекс распалась на молекулы. На атомы. И он последовал за ней.

Какие-то слова упорно рвались наружу. Сердце рвалось наружу… Но Алекс прикусила язык. Что такое слова? Она и сама им не верила.

Он на деле показал ей, что она ему небезразлична. И это дарило надежду.

А надежды пока более чем достаточно.

* * *

Много времени спустя, положив голову на изгиб его локтя, греясь о него, Алекс спросила:

- Что такого сделали Лео и Массимо? Чем они так разозлили Антонио? Ты мне так и не сказал.

Она ожидала, что он прикажет ей молчать; он же только вздохнул. Она понимала: ей на помощь пришла темнота. И не только. Она уже замечала в нем перемены. Сдвиг. Беззащитность, от которой у нее защипало глаза.

Из последних сил она цеплялась за свою надежду.

Он провел пальцами по ее шее и хрипло прошептал:

- Они предложили финансовое возмещение родственникам тех, кого в свое время обманул и раздавил их отец. Предложили обучение, работу… даже пакеты акций в БФИ.

У Алекс стало легче на душе. Ее вера в них снова подтвердилась. Она с трудом сдерживала радость.

- Но это ведь хорошо, разве нет?

- Хорошо? Они покупают прощение, сага, разве ты не понимаешь? - Но говорил он без всякого пыла. Он смирился. Возможно, даже принял их поступок - и надежда расцветала в ее груди. - Именно поэтому Антонио отказался даже прикасаться ко всему, что они предлагают.

- Им не нужно прощение. И они не обязаны были искупать грехи Сильвио. Они так поступили, потому что обостренно чувствуют несправедливость. - Она выдержала его взгляд в темноте, заметила, как злые искры в его глазах погасли. И вдруг она поняла. - Ты потрясен потому, что они оказались не чудовищами, какими ты их долго считал! Что они по-настоящему порядочные люди. Хорошие люди. Ви, еще не поздно. Если бы ты только…

- Алессандра, не начинай! - хрипло перебил ее он.

- Разве поводом для всего не стала помощь тем, кто не в состоянии помочь себе сам?

Разве ты все затеял не ради того, чтобы возместить ущерб, причиненный им Сильвио Брунетти? Неужели для тебя важнее то, что их спасителем станешь именно ты, а не кто-то другой?

Винченцо молчал. Слова Алессандры пронзали его, как удары ножа. Ее слова лишали его гнева и горечи, которые он лелеял столько лет. Ему хотелось наорать на нее, приказать молчать. Перестать копаться в нем. Если она отнимет у него жажду мщения, стремление к справедливости, если лишит сил на битву, которая поглощала всю его сознательную жизнь, что от него останется?

Если он откажется от стремления завоевать БФИ, что останется в нем - и от него? Он так тщательно планировал каждый шаг! Пути назад нет. Нет выхода из угла, в который он сам себя загнал.

Если он остановится, как он сможет смотреть на себя в зеркало? Как вернется к себе? Как откроется, подставится сейчас, на финальном этапе?

Он понял: его гнев, ожесточение, его амбиции и жажда мщения - его броня. Броня против глупых надежд и беззащитности.

Броня против страшного осознания: он стал человеком, который не заслуживает лежащей рядом женщины.

Броня против превращения в человека, который отчаянно нуждается в любви, но не знает, как дарить или принимать ее.