Пока Рик с Заррой ждали в кабинете Макнила, Коди Локетт открыл глаза, увидел горящие свечи и рывком сел. В голове снова застучало.

Коди поднес часы к свече, которую прилепил на фанерный стол у кровати: 12:58. Минул почти час с тех пор, как он пришел домой, проглотил две таблетки аспирина, запив их большим глотком лимонада из найденной в холодильнике полупустой банки, и улегся, чтобы дать отдых голове. Коди не был уверен, что спал. Возможно, он просто уплывал в сумерки тревожной дремы и возвращался. Однако в голове действительно прояснилось, да и мышцы отчасти расслабились.

Отец куда-то подевался. В последний раз Коди видел его, когда вертолет сражался над Инферно с другой летающей хреновиной: папаша несся по улице так, что только пятки сверкали. Сам Коди досмотрел поединок до конца и лишь после того, как вертушка рухнула на Кобре-роуд, ощутил смертельную усталость, непонятно как дошел до своего мотоцикла, стоявшего перед залом игровых автоматов, и свалил домой.

Коди (он так и не снял окровавленные лохмотья рабочей рубашки) встал с кровати и ухватился за железную спинку: стены дрогнули и медленно завертелись. Когда они остановились, парнишка отпустил опору, перешел через комнату к комоду, открыл верхний ящик и вынул чистую белую футболку. Скинув рванье, юноша натянул ее, морщась от колющей боли в груди. В животе заурчало. Коди отделил свечу от лужицы застывшего воска и, освещая себе дорогу, побрел на кухню.

В холодильнике лежали изъеденные плесенью полуфабрикаты, какое-то завернутое в фольгу бурое мясо и ломоть лимбургского сыра, которым Коди не угостил бы даже собаку. Кроме того, там стояли всевозможные миски и плошки с подозрительными объедками. Наконец огонек свечи выхватил из тьмы покрытую жирными пятнами бумагу. Коди достал пакет и развернул. Внутри оказалось четыре черствых глазированных пончика, украденных отцом из пекарни. Они были твердые, как шины газонокосилки, но Коди успел проглотить три штуки, прежде чем желудок запросил пощады.

В глубине холодильника нашлась бутылка виноградного сока. Юноша потянулся за ней и в этот миг почувствовал, что пол дрожит.

Коди взялся за горлышко бутылки… и замер.

Дом наполнился поскрипыванием и треском. В шкафах нежно зазвенели чашки и тарелки. Потом глубоко под землей с громким хлопком разорвалась труба.

Под домом что-то есть, понял Коди. Сердце учащенно забилось, но голова оставалась ясной и холодной. Через подметки кроссовок он ощутил дрожь половиц – так обычно трясся пол, когда по железнодорожной ветке, принадлежавшей горнодобывающей компании, мимо их дома на малой скорости проходили тяжелые товарные поезда.

Вибрация замедлилась и прекратилась. Мимо проплыло облачко пыли. Коди задержал дыхание и сделал судорожный вдох только тогда, когда легкие потребовали воздуха. В кухне омерзительно пахло жженой резиной: в трещины просачивалась вонь с автодвора Кейда. Коди достал бутылку с соком, отвинтил пробку и смыл застрявшие в горле крошки глазированных пончиков.

С тех пор как за рекой расселась эта мерзкая пирамида, все пошло вразнос. Коди не стал гадать, что могло проползти под домом, – что бы то ни было, оно находилось в десяти-двенадцати футах под землей. Ждать, не вернется ли оно, парнишка тоже не собирался. А папаша, подумал Коди, пусть выкручивается сам. Господь приглядывает за дураками и пьяницами.

Он задул свечу, положил ее на кухонный стол и вышел из дома. Спустившись с крыльца, сел на мотоцикл и надел очки-консервы. Улицу заливал лиловый свет, над самым бетоном висели пласты дыма. Инферно напоминал зону боевых действий. Сквозь дымовую завесу Коди видел сияющие огни крепости. Туда, решил он, – уж очень темно было повсюду. Сперва заскочить на Серкл-Бэк-роуд, к Танку, узнать, не отсиживается ли этот хмырь дома с предками, а уж оттуда прямым ходом в общагу. Коди пару раз пнул стартер, мотоцикл завелся и взял курс на Селеста-стрит.

В драке Коди разбили фару (наверное, пивной бутылкой), но только стекло – лампа работала. Свет пропарывал грязное марево, но тем не менее Коди ехал медленно: Брасос-стрит была вся изрезана трещинами, а кое-где покрытие вздыбилось, поднявшись на добрых шесть дюймов. Колеса информировали копчик Коди о том, что им по пути с проползшим под домом существом.

А потом он чуть не наехал на нее.

Посреди улицы кто-то стоял.

Маленькая русоволосая девочка. В луче фары ее глаза отсвечивали красным.

– Поберегись! – крикнул Коди, но девчонка не двинулась с места.

Он резко вывернул руль влево и ударил по тормозам. Пронесись Локетт чуть ближе, и девочка лишилась бы кончика уха. «Хонда» проскочила мимо, переднее колесо угодило на какую-то кочку, и мотоцикл тряхнуло. Коди сражался с рулем и тормозами, не желая врезаться в заросли кактусов. Он затормозил в какой-нибудь паре футов и развернул «хонду», подняв песчаную бурю. Мотор чихнул и заглох.

– Охренела? – рявкнул Коди на девчонку. Та стояла на прежнем месте, держа что-то в сложенных чашечкой ладонях. – Что с тобой? – Парнишка сдвинул «консервы» на лоб, пот ожег глаза.

Девочка не ответила. Кажется, она даже не понимала, что едва не попала под колеса.

– Ты чуть не убилась! – Коди решительно слез с мотоцикла и двинулся к девочке, чтобы увести ее с проезжей части.

Но, когда Коди приблизился, малышка опустила руки, и он увидел, что руки у нее не пусты.

– Что это? – спросила девочка.

Это был рыжий полосатый котенок, наверное трехнедельный, не старше. Коди огляделся. Они были перед домом Кошачьей Королевы. В сторонке такая же рыже-полосатая мамаша терпеливо поджидала возвращения своего отпрыска.

– А то ты не знаешь, – фыркнул Коди. Его все еще трясло. – Это котенок. Всякий знает, что такое котенок.

– Ко-тенок, – повторила девчушка, как будто слышала это слово впервые, и уже свободнее повторила: – Котенок. – Она погладила. – Мягкий.

«Странная какая-то, – подумал Коди. – И говорит как-то не так, и ведет себя не по-людски».

Слишком уж неестественно девочка держала спину, словно напрягалась под тяжестью собственных костей. Лицо и волосы – в пыли, а джинсы с футболкой выглядели так, будто она каталась по земле. Правда, лицо малютки было знакомым; где-то Коди ее видел. Он вспомнил где: в школе, еще в апреле. За мистером Хэммондом тогда зашли жена с дочкой. Девчонку звали то ли Сэнди, то ли Стиффи – что-то в этом роде.

– Ты дочка мистера Хэммонда, – сказал он. – Чего бродишь тут одна?

Внимание девочки все еще было сосредоточено на котенке.

– Хорошенький, – произнесла Дифин.

Она пришла к выводу, что держит в руках молодую особь того же вида, к которому относилось и поджидавшее неподалеку существо, так же как занятое ею самой тело принадлежало юной женской особи вида «человек». Она осторожно погладила тельце.

– Хрупкая конструкция этот котенок.

– А?

– Хрупкий, – повторила она, поднимая глаза на Коди. – Разве так нельзя сказать?

Несколько секунд Коди молчал. У него пропал голос. Очень странно, подумал парнишка и осторожно ответил:

– Котята крепче, чем кажутся.

– Дочки тоже, – сказала Дифин главным образом себе самой.

Она осторожно нагнулась и поставила котенка на то место, где нашла. Старшее четвероногое немедленно схватило его за шкирку и помчалось за угол дома.

– Э-э… как тебя зовут? – Сердце Коди опять учащенно забилось, по спине поползла струйка пота. Под мышками уже проступили мокрые круги: ночь была чудовищно жаркой и душной. – Сэнди, правильно?

– Дифин. – Девчонка пристально смотрела на него.

– По-моему, я скоро созрею для психушки. – Коди пригладил пятерней спутанную шевелюру. Может быть, его приложили сильнее, чем он думал, и крыша у него съехала? – Ведь ты дочка мистера Хэммонда?

Она решала, как ответить на его вопрос. Маячившее где-то в вышине лицо этого человека покрывали странные пятна. Дифин заметила, что ее новый знакомый больше не сердится: злость уступила место недоумению. Она понимала, что кажется ему такой же странной, каким он кажется ей. Что за диковинная штука свисает у него со звукоприемной раковины, именуемой тут ухом? Почему одна зрительная сфера меньше другой? И что за молчащий теперь монстр с ревом вылетел на нее из мутной пелены? Сплошные загадки. Но Дифин не чувствовала в этом человеке ужаса, переполнявшего тех, с кем она бежала из разрушенного культового дома.

– Я избрала… – как правильно перевести? – своим облачением эту дочку. – Она подняла руки, словно демонстрируя новое чудесное платье.

– Своим облачением. Угу. – Коди кивнул, широко раскрыв один глаз и подмигнув вторым, заплывшим. «Ну, чувак, ей-ей, ты сделал мертвую петлю!» – сказал он себе. Перед ним как будто бы стояла дочка мистера Хэммонда, однако разговаривал ребенок совершенно не по-детски. Разве что девчонка тоже не в себе… Коди в этом не сомневался: ведь кто-то из них двоих точно сумасшедший. – Тебе надо домой, – сказал он. – Нельзя бродить по улицам одной – тут вон какая хреновина торчит.

– Да. Эка пакость, – согласилась Дифин.

– Точно. – Последовал еще один кивок. – Хочешь, я отведу тебя домой?

– О! – Девочка тяжело вздохнула. – О, если бы ты мог! – прошептала она и посмотрела на зарешеченное небо. Тьма заявляла свои права на все ориентиры.

– Ты живешь на Селеста-стрит, – напомнил Коди. Он ткнул пальцем в сторону клиники ветеринара, от которой их отделяла всего пара кварталов. – Там.

– Мой дом. Мой дом. – Дифин, раскрыв ладони, тянулась к небу. – Мой дом очень далеко отсюда, и я не вижу дороги. – Занятое ею тело дрожало, а под горным хребтом собственного профиля она чувствовала жар. Дело было не только в стремительном токе жизнеобеспечивающей жидкости по чудесной сети артерий, не только в согласованной с мозгом работе мышечного насоса. Глубоко внутри, в самом центре ее существа, тоска раскручивала воспоминания о родине. Рожденные серебристым перезвоном родного языка Дифин, пропущенные через человеческий мозг, они лились с языка земной речью. – Я вижу приливы. Я чувствую их: подъем, спуск. Я ощущаю в этих приливах жизнь. Я чувствую своих родных. – Коди увидел, как тело девочки неприметно заколыхалось, словно повторяя ритм течений призрачного океана. – Великие города и мирные рощи. Приливы приходят из-за гор, катят по долинам и садам, где всякий труд – любовь. Я чувствую их. Даже здесь они касаются меня. Зовут домой.

Тело Дифин внезапно застыло. Она уставилась на свои руки, на пугающие отростки чужой плоти, и ужас действительности рассеял воспоминания.

– Нет, – сказала она. – Нет. Таким был мой мир. С этим покончено. Теперь приливы несут боль, а сады лежат в развалинах. Пение умолкло. Покоя больше нет, моя родина стонет в тени ненависти. В этой тени. – Она протянула руку к пирамиде, и Коди увидел, как пальцы девочки скрючились, а рука задрожала.

Дифин зажмурилась, не в силах вынести проносящихся видений. Когда она вновь подняла веки, перед глазами все расплывалось, их жгло, а вокруг них стояла влага. Дифин поднесла руку к щеке, желая исследовать новую неисправность, потом отняла заблестевшие пальцы. На кончике самого длинного висела нерастекшаяся капелька.

По лицу в уголок рта сбежала другая капля. В ней Дифин ощутила вкус приливов своей родины.

– Ты не победишь, – прошептала она, не спуская глаз с пирамиды. Коди почувствовал, как внутри у него что-то сжалось, – в глазах девчонки горела такая сила, что становилось просто страшно: а ну как они нацелятся на него и прожгут дырку? – Я не дам тебе победить.

Коди не шелохнулся. Сперва парнишка был уверен, что кто-то из них уже нырнул в Великую Жареную Пустоту, но теперь… теперь эта уверенность пропала. Должно быть, черную пирамиду привел пилот, и даже не в одиночку. Возможно, и эта пацанка, прикинувшаяся дочкой мистера Хэммонда, одна из них. В эту душную безумную ночь все казалось возможным. Поэтому с языка у мальчика сорвался вопрос, который в любую другую из прожитых Коди ночей скрепил бы печатью его вечное пребывание в Великой Жареной Пустоте:

– Ты не… не тутошняя, да? В смысле… это… не с нашей планеты?

Дифин грациозно повернула к нему голову:

– Нет. Не с вашей.

– Ух ты! – В горле у Коди застрял ком размером с баскетбольный мяч. Он не знал, что сказать. Девчонка бродила ночью одна и не знала, что такое котенок… теперь в этом появилось больше смысла. Но почему существо, так бережно и ласково обращавшееся с котенком, уничтожило вертолет? И если это пришелец из пирамиды, тогда что же роет ходы под улицами? – Твое хозяйство? – Парнишка показал на пирамиду.

– Нет. Это принадлежит… Кусаке.

Коди повторил:

– Кусаке… капитану, так, что ли?

Дифин не поняла, о чем речь.

– Кусака – это… – Она замялась, мысленно просматривая заложенные в память тома́ Британской энциклопедии и словарь. Через несколько секунд она отыскала выражение, которое на языке Земли точно передавало то, что ей хотелось объяснить: – Наемный охотник.

– За кем он охотится?

– За мной.

Понять так много сразу Коди было не под силу. Достаточно странно столкнуться посреди Брасос-стрит с маленькой девочкой из космоса, но галактический наемный охотник внутри черной пирамиды – это уж слишком. Боковым зрением Коди уловил какое-то движение, оглянулся и увидел двух кошек, шнырявших вокруг чахлых кустов во дворе миссис Стелленберг. Еще одна кошка стояла на ступеньках крыльца и жалобно мяукала. Из кустов примчались котята и принялись гоняться друг за дружкой. Время подходило к часу ночи, почему же кошки миссис Стелленберг разгуливают по улице?

Коди осветил фарой «хонды» дом Кошачьей Королевы. Входная дверь была широко открыта. Кошка на ступеньках выгнула спину и зашипела на ослепительный свет.

– Миссис Стелленберг! – позвал Коди. – Вы в порядке?

В луче света проплыли извилистые кольца дыма.

– Миссис Стелленберг! – еще раз окликнул он и снова не получил ответа.

Коди ждал. Открытая дверь одновременно и манила, и отталкивала. Что, если Кошачья Королева впотьмах упала и потеряла сознание? Что, если она сломала бедро или даже шею? Коди не был ангелом, но и притвориться, будто ему все равно, не мог. Он подошел к крыльцу.

– Миссис Стелленберг! Это Коди Локетт!

Никакого ответа. Кошка на ступеньках нервно мяукнула и проскочила мимо Коди к кустам.

Он направился к двери, поднялся на две ступеньки, и тут его дернули за локоть.

– Осторожнее, Коди Локетт, – предостерегла Дифин.

Там, куда шел человек, недавно прополз Кусака – в воздухе витал его резкий запах.

– Ладно-ладно. – Повторять предупреждение не требовалось. Коди взбежал на крыльцо и остановился перед темным прямоугольником двери. – Миссис Стелленберг! – крикнул он. – Вы в порядке?

Тишина. Если Кошачья Королева и была в доме, ответить она не могла. Коди набрал полную грудь воздуха и переступил порог.

Нога сорвалась в пустоту, и Коди полетел вперед. Рука Дифин запоздала на полсекунды и не успела задержать его. Изо рта Коди вырвался крик ужаса: пареньку пришло в голову, что в доме Кошачьей Королевы вовсе нет пола и он будет падать до тех пор, пока не проломит крышу чистилища.

Под правой рукой что-то грохнуло. От удара у юноши все оборвалось внутри, но ему хватило ума уцепиться за это «что-то» раньше, чем оно проскользнуло мимо. Теперь он обеими руками держал качающийся предмет, показавшийся на ощупь горизонтальным отрезком трубы. Вниз, в темноту, обрушилась лавина земли и камней, и Коди услышал, как она достигла дна. Потом труба перестала раскачиваться, и он повис.

В груди жгло, а голова казалась набитой пульсирующими, разогретыми от перегрузки электросхемами. Он мертвой хваткой вцепился в трубу, задрыгал ногами и ничего не обнаружил. Труба опять закачалась, и Коди прекратил борьбу.

– Коди Локетт! Ты жив? – донесся сверху голос Дифин.

– Да, – прохрипел он, понял, что так девчонка не услышала, и повторил: – Да! Похоже… с осторожностью я дал маху.

– Ты можешь… – Банк памяти начал стремительный поиск терминов. Дифин нагнулась над зияющей дырой, но не увидела Коди. – Выкарабкаться?

– Вряд ли. Я держусь за трубу. – Парнишка опять заболтал ногами и снова не нашел стены. Труба издала зловещий треск, и вниз с шорохом посыпались комья земли. – Я не знаю, что подо мной! – Первый укус паники оказался глубоким. Ладони Коди взмокли от пота. Он попробовал подтянуться и забросить ногу на трубу, чтобы хоть как-то закрепиться, но тело прошила боль – давали себя знать отбитые ребра. Поднять ногу он не сумел. После трех тщетных попыток Коди отказался от своего намерения и решил поберечь силы. – Я не могу сам вылезти! – крикнул он.

По его голосу Дифин прикинула глубину – в земных мерах выходило приблизительно тринадцать целых шесть десятых фута. Поправка на искажение эхом составляла плюс-минус три дюйма. Стоя в дверях, Дифин оглядела комнату с провалившимся полом, отыскивая что-нибудь, чем могла бы дотянуться до мальчика. В комнате не осталось ничего, кроме нескольких картин на потрескавшихся стенах.

– Послушай! – крикнул Коди. – Надо позвать на помощь! Понятно?

– Да! – Мышечный узелок в груди у Дифин яростно работал. Теперь она поняла: Кусака ищет ее, вторгаясь в жилища человеков и хватая всех, кого там находит. – Я найду помощь!

Она развернулась, соскочила с крыльца и побежала в сторону центра Инферно, сражаясь со свинцовой гравитацией чужой планеты и с неуклюжестью собственных отростков.

Коди прищурился, чтобы пот не затекал в глаза. Если он позволит пальцам хоть немного расслабиться, то сорвется с трубы и камнем полетит вниз, бог весть как далеко. Сколько он сможет продержаться? Коди не знал.

– Скорее! – крикнул он, но Дифин уже убежала.

Коди висел в темноте и ждал.