Я держал Джойсан в объятиях. Я – Керован, конечно, Керован. И все же…

Потому что воспоминание о другом, о том, кто в течение некоторого времени носил мое тело, как я носил кольчугу, цеплялось за мой разум, так же как я цеплялся за Джойсан, которая была человеком, которая жила, как человек, а не…

Ко мне вернулось полное понимание того, кем и чем я был в роли Керована. Я осторожно отпустил ее. Встав, я поднял ее на ноги. Затем я осознал, что выражение счастья на ее лице тает и она смотрит на меня встревоженными глазами.

– Ты… ты уходишь! – Джойсан схватила мои руки, не позволяя отойти. – Я чувствую – ты хочешь уйти! – Теперь ее голос наполнился гневом.

Я вспомнил нашу первую встречу и то, как она смотрела на меня тогда…

– Я не Древний. Я действительно Керован, рожденный таким, какой есть. – Я отошел подальше, чтобы она хорошенько рассмотрела копыта, чтобы показать ей все, что могло причинить ей боль, внушить отвращение ко мне. – Я был рожден колдовством, чтобы стать орудием Темных Сил. Ты видела, как мать пыталась уничтожить свое создание и погибла сама.

Джойсан взглянула туда, где свирепствовало черное пламя.

– Я был дважды проклят – по линии отца и по желанию матери. Ты понимаешь? Я не могу быть мужем ни одной женщине. Как я сказал, Керован мертв. Это такая же правда, как и то, что Ульмсдейл уничтожен, а с ним и весь род Ульма…

– Ты мой суженый, мой муж, называй себя как хочешь.

Как мог я уничтожить те узы, которые связывали нас? Половина меня (но не больше чем половина) хотела быть как остальные люди, хотела простого человеческого счастья.

Но тот факт, что я служил сосудом, в который было налито нечто… Даже если оно теперь ушло, как я мог быть уверен, что оно не вернется с Силой, достаточной, чтобы дотянуться до Джойсан? Я – испорченный, про́клятый, уродливый – не могу быть мужем для нее…

Я отступил еще дальше. Если бы рука Джойсан снова коснулась меня, я не мог бы противиться своему желанию – человеческому желанию. С другой стороны, нельзя же уйти и оставить ее одну в Пустыне… Но если я пойду с ней к ее людям, смогу ли я сохранить свою решимость?

– Разве ты не слышал, что сказал Нивор? – Джойсан стояла, прижав руки к груди, где висел талисман. В голосе слышался гнев, как будто она возмущалась моей глупостью. – Он назвал тебя родственником. Значит, ты представляешь собой больше, чем хочешь думать. Ты есть ты, а не чье-то орудие, Керован. И ты мой дорогой господин. Если ты скажешь мне «нет», то увидишь, что у меня нет гордости. Потому что я пойду за тобой куда угодно. Я объявлю тебя мужем перед всеми. Веришь?

Я верил и теперь уже совсем растерялся.

– Да.

– Хорошо. А если ты когда-нибудь снова захочешь уйти от меня, то сделать это тебе будет нелегко. – Слова эти прозвучали просто и естественно: не предупреждение и не угроза, а констатация факта.

Теперь, когда все решилось, Джойсан снова взглянула на стену:

– Нивор говорил о двери и о ключе, который находится у меня. Когда-нибудь мы сюда придем.

– Когда-нибудь?

– Да. Мы… мы не готовы сейчас… я думаю… чувствую… – Джойсан умолкла. – Есть еще кое-что, что мы должны сделать вместе, Керован. Вместе, понимаешь?

– Так куда же мы? К твоему народу? – У меня теперь не было корней в долинах, и решение я предоставил Джойсан. Она одна оставалась у меня.

– Да, – ответила моя госпожа. – Я обещала привести их туда, где жить безопасно. Потом мы с тобой будем свободны!

Джойсан широко раскинула руки, словно почувствовала вкус приволья. Вот только будет ли это свободой, если она сохранит все прежние родственные связи? Сейчас я должен идти с ней, у меня не было иного выбора. Но я никогда не позволю ей быть изгнанницей только потому, что она видит во мне Керована, с которым связана клятвой.