Винсент Истон ждал под часами на станции Виктория. Время от времени он с беспокойством посматривал на эти часы и думал: «Сколько других мужчин ждали здесь женщину, которая не пришла?»
Его пронзила острая боль. А что, если Тео передумала? Женщины иногда так поступают. Уверен ли он в ней? Был ли когда-либо в ней уверен? Знает ли он о ней вообще хоть что-нибудь? Разве она не была для него загадкой с самого начала? Казалось, что существуют две женщины: одна – милое, смешливое создание, жена Ричарда Дарелла; и другая – молчаливая, таинственная, которая гуляла с ним по саду Хеймерс-клоуз. Похожая на цветок магнолии – именно так он о ней думал, – вероятно, потому, что именно под магнолией случился их первый, восторженный, робкий поцелуй. Воздух тогда был наполнен сладким ароматом цветов магнолии, и пара лепестков, бархатисто-нежных и душистых, слетели сверху на ее поднятое к нему лицо, такого же кремового цвета и такое же нежное и молчаливое, как они. Цветок магнолии – экзотичный, душистый, таинственный…
Это произошло две недели назад, на второй день после того, как Винсент с ней познакомился. А теперь он ждет, что она придет к нему навсегда… Снова его пронзил укол недоверия. Она не придет. Как он вообще мог поверить в это? Это означало бы отказаться от столь многого. Прекрасная миссис Дарелл не могла сделать такое, не поднимая шума. Предстояло заставить всех недоумевать девять дней, должен был разразиться громкий скандал, который никогда окончательно не забудут. Существовали лучшие, более разумные способы сделать это – например, тактичный развод.
Но они об этом даже не подумали – по крайней мере, он не подумал. «А она?» – задал он себе вопрос. Он никогда не знал, о чем она думает. Винсент предложил ей уехать с ним почти робко – ведь, в конце концов, кто он такой? Ничего особенного – один из тысячи садоводов, выращивающих апельсины в Трансваале. Какую жизнь он готовит ей после блеска Лондона? И все же, поскольку он так отчаянно нуждается в ней, он не мог ее не спросить.
Тео согласилась очень спокойно, без возражений и протестов, словно его предложение было чем-то самым обычным на свете.
– Завтра? – спросил Винсент изумленно, почти не веря своим ушам.
И она обещала, тем нежным, надломленным голосом, который так не вязался с ее обычным, непринужденным и веселым поведением в обществе. Он сравнил ее с бриллиантом, когда впервые увидел, – с драгоценным камнем, вспыхивающим искрами, отражающим свет сотнями своих граней. Но то первое прикосновение, тот первый поцелуй чудесным образом превратил ее в нежную, туманную жемчужину, похожую на цветок магнолии кремово-розового цвета. Она обещала. И теперь он ждал, что она сдержит свое обещание.
Винсент еще раз посмотрел на часы. Если Тео не появится вскоре, они опоздают на поезд.
Внезапно его окатило волной сомнения. Она не придет! Конечно, она не придет. Как глупо было с его стороны на это надеяться… Что такое обещания? Когда вернется к себе, он найдет письмо с объяснениями и протестами; в нем будет сказано все то, что обычно говорят женщины, когда оправдывают себя за недостаток смелости.
Его охватил гнев – гнев и горечь отчаяния.
И вдруг он увидел, что Тео идет к нему по платформе, со слабой улыбкой на лице. Она шла медленно, неспешно, без суеты, как человек, впереди у которого целая вечность. Одетая в черное, в мягкую черную ткань, которая облегала ее тело, с маленькой черной шляпкой на голове, обрамлявшей прекрасную кремовую бледность ее лица.
Винсент схватил ее за руку и глупо пробормотал:
– Так вы пришли, вы пришли… Все-таки!
– Конечно.
Как спокойно звучал ее голос! Как спокойно…
– Я думал, вы не придете, – сказал он, отпуская ее руку и тяжело дыша.
Ее глаза широко распахнулись – огромные, прекрасные глаза. В них было удивление, простое удивление ребенка.
– Почему?
Он не ответил. Отвернулся в сторону и подозвал проходившего мимо носильщика. У них оставалось мало времени. Следующие несколько минут были полны суматохи и спешки. Потом они сидели в заказанном заранее купе, а мимо проплывали однообразные дома Южного Лондона.
Теодора Дарелл сидела напротив него. Наконец-то она принадлежала ему. И Винсент понял теперь, насколько он не верил в это до последней минуты. Он не смел позволить себе поверить. Его пугала в ней эта волшебная неуловимость. Казалось невероятным, что она когда-либо может принадлежать ему.
Теперь тревожное ожидание осталось позади. Сделан окончательный шаг. Винсент смотрел на нее, сидящую напротив. Она была совершенно неподвижна, забившись в угол. Легкая улыбка застыла на ее губах, глаза были опущены, полукружье длинных черных ресниц лежало на кремовой выпуклости щеки.
Он думал: «Что у нее на уме? О чем она думает? Обо мне? О своем муже? И что она вообще о нем думает? Был ли он ей когда-то небезразличен? Или она его никогда не любила? Она его ненавидит или же она к нему безразлична? – И его пронзила неприятная мысль: – Я не знаю. Никогда не узнаю. Я люблю ее, но я ничего о ней не знаю: не знаю, о чем она думает и что чувствует».
Его мысли вертелись вокруг мужа Теодоры Дарелл. Винсент был знаком со многими замужними женщинами, которые изъявляли слишком большую готовность говорить о своих мужьях – о том, как мужья их не понимают, как игнорируют их тонкие чувства. Винсент Истон цинично подумал, что это один из самых известных гамбитов.
Но Тео никогда не говорила о Ричарде Дарелле, разве только случайно упоминала о нем. Винсент знал о нем то, что знали все. Дарелл пользовался популярностью, был красив, обладал приятными, беззаботными манерами. Он всем нравился. Казалось, его жена с ним в прекрасных отношениях. Но это ничего не доказывало, размышлял Винсент. Тео была хорошо воспитана, она никогда не стала бы проявлять свои чувства публично.
И друг с другом они не обменялись ни словом о нем. С того второго вечера их встречи, когда они гуляли вместе по саду, молча, соприкасаясь плечами, и Винсент почувствовал слабую дрожь, которая возникала у нее при его прикосновении, не было никаких объяснений, они не пытались обсудить свое положение. Тео отвечала на его поцелуи – молчаливое, дрожащее существо, лишенное того яркого блеска, который, наряду с ее кремово-розовой красотой, сделал ее знаменитой. Ни разу она не заговорила о муже. Винсент был ей за это тогда благодарен. Он был рад, что ему не приходится выслушивать доводы женщины, которая хочет убедить себя и своего любовника в том, что их любовь служит им оправданием.
И все же сейчас этот тайный заговор молчания его тревожил. Его опять охватило то паническое ощущение, что он ничего не знает об этом странном существе, которое с готовностью связывает свою жизнь с его жизнью. Он боялся.
Поддавшись стремлению обрести уверенность, Винсент нагнулся вперед и положил ладонь на колено под черной тканью сидящей напротив женщины. Он еще раз почувствовал слабую дрожь, сотрясавшую ее, и потянулся к ее руке. Наклонившись, поцеловал ладонь долгим, неотрывным поцелуем. Почувствовал ответное пожатие ее пальцев на своей ладони; подняв глаза, встретился с ней взглядом – и остался доволен. Откинулся на спинку своего сиденья. В данный момент он больше ничего не желал. Они вместе. Она принадлежит ему.
Потом он произнес веселым, даже шутливым тоном:
– Вы очень молчаливы…
– Неужели?
– Да. – Он подождал минуту, потом сказал уже серьезнее: – Вы уверены, что не… сожалеете?
В ответ Тео широко раскрыла глаза:
– О нет!
Винсент не усомнился в ответе. В нем чувствовалась искренность.
– О чем вы думаете? Я хочу знать.
Она ответила тихим голосом:
– Думаю, что я боюсь.
– Боитесь?
– Счастья.
Тогда Винсент пересел к ней, прижал ее к себе, поцеловал ее нежное лицо и шею.
– Я люблю вас, – сказал он. – Я люблю вас… люблю.
Тео ответила, прижавшись к нему всем телом, беззаветно отдав ему свои губы.
Потом он опять пересел в свой угол. Взял журнал, и она тоже. Время от времени, поверх журналов, их глаза встречались. Тогда они улыбались.
Они прибыли в Дувр в начале шестого. Им предстояло провести там ночь и на следующий день отплыть на континент. Тео вошла в их гостиную в отеле, Винсент следом за ней. Он держал в руке вечерние газеты, которые потом бросил на стол. Двое служащих отеля внесли багаж и ушли.
Тео отвернулась от окна, у которого стояла, глядя на улицу. В следующую минуту они заключили друг друга в объятия.
В дверь негромко постучали, и они отпрянули друг от друга.
– Черт бы их всех побрал, – сказал Винсент, – кажется, мы никогда не останемся одни.
Тео улыбнулась.
– Похоже на то, – тихо ответила она, села на диван и взяла одну из газет.
Стучал в дверь официант, который принес чай. Он расставил чайные принадлежности на столике, придвинув его к дивану, на котором сидела Тео, быстрым взглядом окинул комнату, спросил, не нужно ли им еще чего-нибудь, и вышел.
Винсент, который вышел в соседнюю комнату, вернулся в гостиную.
– Теперь выпьем чаю, – весело сказал он, но вдруг остановился на середине комнаты. – Что-то не так?
Тео сидела, выпрямившись, на диване. Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, а ее лицо смертельно побледнело.
Винсент быстро шагнул к ней.
– Что случилось, милая?
Вместо ответа она протянула ему газету, указывая пальцем на заголовок.
Винсент взял у нее газету. «Падение фирмы «Хобсон, Джекилл и Лукас», – прочел он. Название крупной фирмы в тот момент ни о чем ему не говорило, хотя в глубине сознания у него возникло раздражающее впечатление, что должно говорить. Он вопросительно посмотрел на Тео.
– Ричард – это «Хобсон, Джекилл и Лукас», – объяснила она.
– Ваш муж?
– Да.
Винсент снова вернулся к газете и внимательно прочел то, что было напечатано крупным шрифтом. Такие фразы, как «внезапное крушение», «последуют серьезные разоблачения», «будут затронуты другие дома», неприятно его поразили.
Уловив движение, он поднял глаза на Тео. Та надевала маленькую черную шляпку перед зеркалом. Потом повернулась, глядя ему прямо в глаза.
– Винсент, я должна ехать к Ричарду.
Он вскочил.
– Тео, не говорите глупости.
Она автоматически повторила:
– Я должна ехать к Ричарду.
– Но, моя дорогая…
Тео указала на лежащую на полу газету.
– Это означает разорение, банкротство. Я не могу выбрать именно этот день, чтобы бросить его.
– Вы бросили его до того, как услышали об этом. Будьте же благоразумны!
Она печально покачала головой:
– Вы не понимаете. Я должна ехать к Ричарду.
И он не смог ее отговорить. Странно, что создание настолько мягкое, настолько податливое могло быть таким неуступчивым. После первого возражения Тео уже не спорила. Позволяла ему говорить все, что он хотел сказать, не прерывая его. Винсент обнимал ее, стремился сломить ее волю, подчинив себе ее чувства, но, хотя ее нежные губы отвечали на его поцелуи, он чувствовал в ней какую-то непреодолимую отчужденность, не уступившую никаким его мольбам.
В конце концов Винсент отпустил ее, измученный тщетными усилиями. Теперь он не умолял – он с горечью упрекал ее, что она никогда его не любила. Это она тоже приняла молча, не протестуя; ее лицо, неподвижное и жалобное, опровергало его слова. Под конец им овладела ярость. Он осыпал ее самыми жестокими словами, какие только приходили ему в голову; ему хотелось лишь ранить ее, поставить на колени. В конце концов эти слова тоже иссякли; больше сказать было нечего. Винсент сидел, сжав руками голову, уставившись на красный ворс ковра. У двери стояла Теодора – черная тень с белым лицом.
Все было кончено.
Она тихо произнесла:
– Прощайте, Винсент.
Он не ответил.
Дверь открылась – и снова закрылась.
Дареллы жили в одном из домов Челси, загадочном старинном доме, стоящем в небольшом собственном саду. У фасада дома росло дерево магнолии, пораженное вредителями, грязное, в пятнах копоти; но все-таки это была магнолия.
Тео смотрела на нее, стоя на крыльце, примерно три часа спустя. Внезапно ее губы изогнулись в улыбке, полной боли.
Она прошла прямо в кабинет в задней части дома. По этой комнате взад и вперед метался мужчина – молодой мужчина с красивым, но осунувшимся лицом.
Он с облегчением воскликнул, когда она вошла:
– Слава богу, ты вернулась, Тео!.. Мне сказали, что ты взяла с собой багаж и уехала куда-то из города.
– Я услышала новости и вернулась.
Ричард Дарелл обнял ее за плечи и потянул к дивану. Они сели на него бок о бок. Тео высвободилась из его объятий движением, показавшимся совершенно естественным.
– Насколько все плохо, Ричард? – тихо спросила она.
– Хуже не бывает, и этим все сказано.
– Расскажи мне!
Он снова ходил взад и вперед по комнате, пока говорил. Тео сидела и смотрела на него. Ричард не мог знать, что время от времени для нее комната погружалась в сумерки, а его голос пропадал и перед глазами ясно вставал номер в отеле Дувра. Тем не менее ей удавалось слушать и понимать сказанное.
Ричард вернулся и сел на диван рядом с ней.
– К счастью, – закончил он, – они не могут тронуть твое имущество по брачному контракту. Дом тоже принадлежит тебе.
Тео задумчиво кивнула.
– По крайней мере, это у нас останется, – сказала она. – Значит, все не так уж плохо? Это означает, что нужно начать все заново, вот и всё.
– О! Именно так. Да.
Но его голос звучал неискренне, и Тео вдруг подумала: «Есть что-то еще. Он не все мне рассказал».
– Больше ничего, Ричард? – мягко спросила она. – Ничего хуже этого?
Он заколебался всего на полсекунды, прежде чем ответить:
– Хуже? Что может быть хуже?
– Не знаю.
– Все уладится, – заверил ее Ричард, но казалось, он хочет успокоить больше себя, чем Тео. – Конечно, все уладится.
Внезапно он порывисто обнял ее.
– Я рад, что ты здесь. Теперь все будет хорошо, раз ты здесь. Что бы еще ни случилось, у меня есть ты, не так ли?
Она нежно ответила:
– Да, у тебя есть я. – И на этот раз не отвела от себя его руку.
Он поцеловал ее и крепко прижал к себе, словно каким-то странным образом находил утешение в ее близости.
– У меня есть ты, Тео, – вскоре опять повторил он, и она ответила, как и раньше:
– Да, Ричард.
Он соскользнул с дивана на пол у ее ног и капризно произнес:
– Я совсем выбился из сил. Боже мой, что это был за день… Ужасный! Не знаю, что бы я делал, если б тебя здесь не было. В конце концов, жена – это жена, правда?
Тео не ответила. Только наклонила голову в знак согласия.
Он положил голову ей на колени и вздохнул; это был вздох уставшего ребенка.
Тео снова подумала: «Есть что-то такое, о чем он мне не сказал. Что это?»
Ее рука машинально опустилась на его гладкую, темную голову, и она нежно ее погладила, как мать, которая хочет успокоить своего ребенка.
Ричард пробормотал неразборчиво:
– Все будет в порядке, теперь, когда ты здесь… Ты меня не подведешь.
Его дыхание стало медленным и ровным. Он уснул. Ее рука продолжала гладить его по голове. Но глаза неподвижно смотрели в темноту, ничего не видя.
– Ты не думаешь, Ричард, – сказала Теодора, – что тебе лучше все мне рассказать?
Это было через три дня. Они сидели в гостиной перед обедом.
Ричард вздрогнул и покраснел.
– Не знаю, что ты имеешь в виду.
– Неужели?
Он бросил на нее быстрый взгляд.
– Конечно, есть… ну… кое-какие подробности.
– Я должна все знать, если мне предстоит тебе помочь, ты так не думаешь?
Ричард бросил на нее странный взгляд.
– Почему ты думаешь, что я хочу, чтобы ты мне помогла?
Она немного удивилась:
– Дорогой Ричард, я твоя жена.
Он вдруг улыбнулся прежней, приятной, беззаботной улыбкой.
– Да, ты моя жена, Тео. И очень хорошенькая жена к тому же. Я всегда терпеть не мог уродливых женщин.
Ричард начал ходить взад и вперед по комнате, как обычно, когда его что-то беспокоило.
– Не стану отрицать, что ты отчасти права, – заговорил он. – Есть кое-что. – И замолчал.
– Да?
– Так чертовски трудно объяснять женщинам подобные вещи… Они всё понимают не так, воображают, что… всё не так, как есть.
Тео ничего не сказала.
– Понимаешь, – продолжил Ричард, – закон – это одно, а правильно или неправильно – совсем другое. Я могу сделать то, что абсолютно правильно и честно, а закон посмотрит на это совсем иначе. Девять раз из десяти все сходит с рук, а на десятый – срывается.
Тео начала понимать. «Почему я не удивлена? – подумала она. – Неужели я всегда чувствовала в глубине души, что он нечестный человек?»
Ричард продолжал говорить. Он объяснял ей свои поступки с ненужной словоохотливостью. Тео была довольна, что он скрывает реальные детали дела многословием. Речь шла о собственности на большой участок земли в Южной Африке. Что именно сделал Ричард, ей было неинтересно знать. Он заверил ее, что с точки зрения морали все было честно и открыто; а вот с точки зрения закона – ну в этом все и дело, нельзя отрицать тот факт, что он нарушил закон.
Рассказывая об этом, Ричард то и дело бросал быстрые взгляды на жену. Он нервничал и смущался – и все же оправдывал себя и пытался объяснить то, в чем даже ребенок мог распознать правду. Наконец, в разгар оправданий, он сломался. Возможно, быстрый взгляд Тео, полный упрека, стал тому причиной. Ричард опустился в кресло у камина, обхватив голову руками.
– Вот как обстоит дело, Тео, – удрученно сказал он. – Что ты собираешься с этим делать?
Она подошла к нему, ни минуты не помедлив, и, опустившись на колени возле кресла, прижалась лицом к его щеке.
– Что можно сделать, Ричард? Что мы можем сделать?
Он притянул ее к себе.
– Ты это серьезно? Ты хочешь мне помочь?
– Конечно. Мой дорогой, конечно.
Ее слова заставили его заговорить откровенно, даже вопреки своей воле:
– Я – вор, Тео. Вот что это значит, если отбросить красивые слова, – просто вор.
– Тогда я – жена вора, Ричард. Мы утонем или выплывем вместе.
Они некоторое время молчали. Но вскоре к Ричарду отчасти вернулась его самоуверенность.
– Знаешь, Тео, у меня есть план, но мы поговорим о нем позже. Уже почти время обеда. Мы должны пойти и переодеться. Надень то свое кремовое платье, от Калло[30].
Тео с недоумением подняла брови:
– Ради домашнего обеда?
– Да, да, я понимаю. Но мне оно нравится. Надень его, будь умницей. Мне доставит удовольствие видеть тебя такой красивой.
Тео спустилась к обеду в платье от Калло. Оно было сшито из кремовой парчи c неярким золотым узором, его бледно-розовый оттенок делал кремовый цвет теплым. Оно имело очень глубокий вырез сзади, и никакой другой фасон не мог бы подчеркнуть ослепительную белизну шеи и плеч Тео. Теперь она поистине превратилась в цветок магнолии.
Глаза Ричарда смотрели на нее с горячим одобрением.
– Молодец. Знаешь, ты выглядишь потрясающе в этом платье.
Они прошли в столовую. Весь вечер Ричард нервничал и был не похож на себя, шутил и смеялся без всякого повода, словно тщетно старался избавиться от своих тревог. Несколько раз Тео пыталась снова вернуться к обсуждению тех проблем, о которых они говорили раньше, но Ричард уходил от разговора.
Потом неожиданно, когда она уже встала, чтобы идти спать, он перешел к делу:
– Нет, не уходи пока. Мне нужно тебе кое-что сказать. Об этом несчастном деле…
Тео опять села.
Ричард быстро заговорил. Если чуть-чуть повезет, все еще можно замять. Он очень хорошо заметал следы. Если только некоторые документы не попадут в руки адресата…
Он многозначительно замолчал.
– Документы? – с недоумением спросила Тео. – Ты хочешь сказать, что уничтожишь их?
Ричард поморщился.
– Я бы уничтожил их очень быстро, если б мог завладеть ими. Вот в чем вся загвоздка!
– Тогда у кого они?
– У человека, которого мы оба знаем. У Винсента Истона.
Слабый возглас слетел с губ Тео. Она подавила его, но Ричард его услышал.
– Я все время подозревал, что он что-то знает об этом деле. Поэтому часто приглашал его к нам. Может быть, ты помнишь, что я просил тебя быть с ним любезной.
– Я помню, – ответила Тео.
– Мне почему-то никогда не удавалось по-настоящему с ним подружиться. Не знаю почему. Но ты ему нравишься. Я бы сказал, ты ему очень нравишься.
– Да, нравлюсь, – очень четко сказала Тео.
– Вот как! – радостно воскликнул Ричард. – Это хорошо. Теперь ты понимаешь, к чему я веду. Я убежден, если б ты поехала к Винсенту Истону и попросила его отдать тебе эти документы, он не отказал бы тебе. Красивая женщина, ты понимаешь, и всякое такое…
– Я не могу этого сделать, – быстро ответила Тео.
– Ерунда.
– Это совершенно исключено.
На лице Ричарда медленно проступили красные пятна. Она видела, что он злится.
– Моя дорогая детка, я думаю, что ты не совсем понимаешь наше положение. Если это выплывет наружу, меня посадят в тюрьму. Это разорение… позор.
– Винсент Истон не станет использовать эти документы против тебя. Я в этом уверена.
– Не в этом дело. Возможно, он не понимает, что они свидетельствуют против меня. Это выяснится только в связи с моими делами… с теми цифрами, которые в них обнаружат. О! Я не могу вдаваться в детали. Он погубит меня, сам не понимая, что делает, если только кто-то не объяснит ему положение.
– Наверняка ты можешь сам это сделать. Напиши ему.
– Ничего хорошего из этого не выйдет! Нет, Тео, у нас осталась только одна надежда. Ты – наша козырная карта. Ты – моя жена. Ты должна мне помочь. Поезжай сегодня ночью к Истону.
У Тео вырвался крик:
– Не сегодня. Может быть, завтра…
– Боже мой, Тео, неужели ты не понимаешь? Завтра может быть уже поздно. Если б ты смогла поехать сейчас – немедленно – к Истону домой… – Ричард увидел, как она вздрогнула, и попытался ее подбодрить: – Я понимаю, дорогая детка, я понимаю. Для тебя это ужасно. Но это вопрос жизни или смерти. Тео, ты ведь меня не подведешь? Ты сказала, что сделаешь все, чтобы помочь мне.
Тео услышала свой жесткий, сухой голос:
– Но не это. На то есть причины.
– Это вопрос жизни или смерти, Тео. Я говорю серьезно. Посмотри.
Ричард резко выдвинул ящик письменного стола и взял оттуда револьвер. Если в этом жесте и было нечто театральное, то она этого не заметила.
– Или ты это сделаешь, или я застрелюсь. Я не смогу пережить это испытание. Если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу, я умру еще до наступления утра. Клянусь тебе, что это правда.
Тео тихо вскрикнула:
– Нет, Ричард, только не это!
– Тогда помоги мне. – Он швырнул револьвер на стол и опустился на колени рядом с ней. – Тео, дорогая… Если ты меня любишь… если ты меня когда-либо любила… сделай это для меня. Ты моя жена, Тео. Мне больше не к кому обратиться.
Его голос все звучал и звучал, шептал, умолял. И наконец Тео услышала свой собственный голос, произнесший:
– Хорошо – да.
Ричард проводил ее к двери и посадил в такси.
– Тео!
Винсент Истон вскочил, охваченный восторгом и недоверием. Она стояла в дверях. Накидка из белого горностая свисала с ее плеч. Никогда еще, подумал Истон, она не выглядела такой красивой.
– Вы все-таки пришли…
Она вытянула руку, чтобы остановить его, когда он приблизился к ней, и заговорила тихо и торопливо:
– Нет, Винсент, это не то, что вы думаете. Я пришла по просьбе моего мужа. Он думает, что существуют какие-то документы, которые могут… навредить ему. Я пришла попросить вас отдать их мне.
Винсент стоял неподвижно, глядя на нее. Потом коротко рассмеялся.
– Значит, вот в чем дело… Мне тогда показалось, что название «Хобсон, Джекилл и Лукас» звучит знакомо, но не мог вспомнить в тот момент, кто это. Не знал, что ваш муж связан с этой фирмой… Там уже некоторое время было что-то не так. Мне поручили рассмотреть это дело. Я подозревал одну мелкую сошку. Но не подумал о человеке, который стоит во главе.
Тео ничего не сказала. Винсент с любопытством смотрел на нее.
– Это ничего не меняет для вас? – спросил он. – Что… ну, если говорить прямо, что ваш муж мошенник?
Она покачала головой.
– Мне трудно это понять, – сказал Винсент. Затем тихо прибавил: – Подождите, пожалуйста, пару минут. Я принесу эти бумаги.
Тео села на стул. Он вышел в соседнюю комнату. Потом вернулся и отдал ей маленький пакет.
– Благодарю, – сказала Тео. – У вас есть спичка?
Винсент протянул ей коробок спичек, и она опустилась на колени у камина. Когда бумаги превратились в кучку пепла, встала.
– Благодарю, – еще раз сказала она.
– Не стоит благодарности, – официально ответил Винсент. – Позвольте вызвать вам такси.
Он усадил ее в машину, а потом стоял и смотрел ей вслед. Странный, официальный, короткий разговор. После первых фраз они даже не смели взглянуть друг на друга. Ну вот и всё, конец. Он уедет из страны и постарается забыть ее.
Тео высунула голову в окно и поговорила с шофером такси. Она не могла сразу вернуться в их дом в Челси. Ей необходима передышка. Новая встреча с Винсентом потрясла ее. Если б только… если бы… Но она взяла себя в руки. В ней не осталось любви к мужу, но она обязана поддержать его. Он повержен, и она должна быть с ним. Что бы ни натворил Ричард, он ее любит; он совершил преступление против общества, а не против нее.
Такси ехало по широким улицам Хэмпстеда. Тео выбралась на поросшую вереском пустошь, и волна прохладного, живительного воздуха овеяла ее щеки. Теперь она снова владела собой. Такси помчалось обратно, к Челси.
Ричард вышел встречать ее в холл.
– Ну, – требовательно произнес он. – Тебя долго не было.
– Неужели?
– Да, очень долго. Всё… в порядке?
Он шел следом за ней, хитро поглядывая на нее. Руки у него дрожали.
– Всё… всё в порядке, а? – повторил он.
– Я сама их сожгла.
– О!
Тео прошла в кабинет и опустилась в большое кресло. Ее лицо было смертельно бледным, а все тело поникло от усталости. Она подумала: «Если б я только могла сейчас лечь спать и никогда, никогда больше не просыпаться!»
Ричард наблюдал за ней. Его смущенный взгляд то украдкой падал на нее, то уходил в сторону. Тео ничего не замечала. Она слишком устала.
– Все прошло хорошо, а?
– Я тебе так и сказала.
– Ты уверена, что это были те самые документы? Ты их посмотрела?
– Нет.
– Но тогда…
– Я уверена, говорю тебе. Оставь меня в покое, Ричард. У меня на сегодня больше не осталось сил.
Ричард нервно задергался.
– Нет-нет. Я уверен…
Он суетливо забегал по комнате. Потом подошел к ней, положил ладонь на ее плечо. Тео ее стряхнула.
– Не прикасайся ко мне. – Она попыталась рассмеяться. – Прости, Ричард, мои нервы напряжены до предела. Я чувствую, что не могу вынести никаких прикосновений.
– Я знаю. Я понимаю.
Ричард опять стал ходить по комнате.
– Тео, – вдруг выпалил он. – Мне чертовски жаль.
– Что? – Она подняла глаза, смутно встревожившись.
– Мне не следовало отпускать тебя туда в такое позднее время. Я и представить себе не мог, что ты подвергнешься каким-либо… неприятностям.
– Неприятностям? – Она рассмеялась. Казалось, это слово ее позабавило. – Ты не знаешь! Ох, Ричард, ты не знаешь!
– Не знаю чего?
Она ответила очень серьезно, глядя прямо перед собой:
– Чего мне стоила эта ночь.
– Боже мой! Тео! Я не имел в виду… Ты… ты сделала это ради меня? Свинья! Тео… Тео… я не мог знать. Я не мог предположить. Боже мой!
Теперь он стоял возле нее на коленях, заикаясь, обхватив ее руками, и она повернулась и посмотрела на него с легким удивлением, словно его слова наконец проникли в ее сознание.
– Я… я никогда не имел в виду…
– Чего ты не имел в виду, Ричард?
Ее голос испугал его.
– Скажи мне. Чего именно ты не имел в виду?
– Тео, давай не будем говорить об этом. Я не хочу знать. Я хочу никогда об этом не вспоминать.
Она в упор смотрела на него, уже полностью очнувшись, все ее чувства пробудились. Ее слова прозвучали ясно и отчетливо:
– Ты никогда не имел в виду… Что, по-твоему, произошло?
– Этого не произошло, Тео. Давай скажем, что этого не произошло.
Но она продолжала смотреть на него, пока правда не начала доходить до нее.
– Ты думаешь, что…
– Я не хочу…
Она перебила его:
– Ты думаешь, Винсент Истон запросил цену за те письма? Ты думаешь, что я… заплатила ему?
Ричард произнес слабо и неубедительно:
– Я… Я никогда не думал, что он такой человек.
– Не думал? – Она всматривалась в его глаза. Ричард опустил перед ней взгляд. – Почему ты попросил меня надеть это платье сегодня вечером? Почему ты послал меня туда одну так поздно ночью? Ты догадался, что я… что я ему небезразлична. Ты хотел спасти свою шкуру, спасти ее любой ценой, даже ценой моей чести.
Тео встала.
– Теперь я понимаю. Ты с самого начала имел это в виду или, по крайней мере, рассматривал такую возможность, – и это тебя не остановило.
– Тео…
– Ты не можешь это отрицать. Я думала, что знаю все, что можно знать о твоей прошлой жизни. Я знала почти с самого начала, что ты нечестен в своих отношениях с обществом. Но я думала, что ты честен со мной.
– Тео…
– Ты сможешь опровергнуть то, что я сейчас говорила?
Он молчал, не находя слов.
– Послушай, Ричард. Я должна кое-что рассказать тебе. Три дня назад, когда на тебя обрушился этот удар, слуги сказали тебе, что я уехала, уехала за город. Это было правдой лишь отчасти. Я уехала вместе с Винсентом Истоном.
У Ричарда вырвался нечленораздельный возглас. Она подняла руку, чтобы его остановить.
– Подожди. Мы были в Дувре. Я увидела газету – и поняла, что случилось. Тогда, как тебе известно, я вернулась.
Тео замолчала. Ричард схватил ее за запястье. Его глаза впились в ее глаза пылающим взглядом.
– Ты вернулась – вовремя?
У Тео вырвался короткий, горький смех.
– Да, Ричард, я вернулась, как ты сказал, «вовремя».
Муж отпустил ее руку. Он стоял у камина, откинув назад голову, и выглядел красивым и очень благородным.
– В этом случае, – произнес он, – я могу простить.
– А я не могу.
Эти слова прозвучали резко. Они создали эффект разорвавшейся бомбы в тихой комнате. Ричард шагнул вперед, уставился на нее; у него отвисла челюсть, производя почти смехотворное впечатление.
– Ты… э… что ты сказала, Тео?
– Я сказала, что не могу простить! Покидая тебя с другим мужчиной, я согрешила – не в буквальном смысле, возможно, но в своих намерениях, что одно и то же. Но если я согрешила, то согрешила из-за любви. Ты тоже не был мне верен после нашей женитьбы. О да, я знаю. Я прощала это, потому что верила в твою любовь ко мне. Но то, что ты сделал сегодня ночью, – это другое. Это ужасно, Ричард, и ни одна женщина не должна такого прощать. Ты продал меня, свою собственную жену, чтобы купить себе безопасность!
Она взяла свою накидку и повернулась к двери.
– Тео, – заикаясь, проговорил Ричард, – куда ты собралась?
Она оглянулась на него через плечо.
– Нам всем приходится платить в этой жизни. За свой грех я должна заплатить одиночеством. А ты… ты поставил на кон то, что любил, и проиграл.
– Ты уходишь?
Тео глубоко вздохнула:
– Я свободна. Меня здесь больше ничего не удерживает.
Ричард услышал, как захлопнулась дверь. Прошла целая вечность… или всего несколько минут? Что-то затрепетало на лету за окном – последние лепестки магнолии, нежные, душистые…