Томми был недоволен жизнью. «Блестящие сыщики Бланта» потерпели неудачу, которая больно ударила не только по их карману, но и по их гордости. Приглашенные как профессионалы пролить свет на кражу жемчужного ожерелья в Эдлингтон-Холле, они так и не выполнили своей задачи.

Пока Томми, переодевшись католическим священником, шел по стопам погрязшей в азартных играх графини, а Таппенс «развлекалась» в обществе племянника на площадке для игры в гольф, местный инспектор полиции без шума и пыли арестовал второго лакея, который оказался вором, хорошо известным в полицейском управлении. При этом воришка не стал упираться и чистосердечно признал свою вину.

Томми и Таппенс не оставалось ничего другого, как гордо удалиться. В данный момент они искали утешения в коктейлях, которые подавали в отеле «Гранд Эдлингтон». Томми даже не успел сбросить с себя сутану.

– Вряд ли я похож на патера Брауна, – мрачно заметил он. – Однако зонтик у меня тот, что нужно.

– Этот случай не для Брауна, – заявила Таппенс. – Тут с самого начала нужна особая атмосфера. Нужно делать что-то совершенно обычное, чтобы потом начали происходить самые что ни на есть невообразимые вещи. По крайней мере, так было задумано.

– К сожалению, – возразил Томми, – нам придется вернуться в Лондон. Возможно, невообразимые вещи начнут происходить по пути на вокзал.

Он поднес к губам бокал, но жидкость в нем внезапно расплескалась. Это его по плечу ударила чья-то тяжелая рука, а трубный глас ей под стать прогудел над ухом слова приветствия:

– Кого я вижу! Провалиться мне на этом месте, да это же старина Томми! И не один, а с миссис Томми… Каким ветром вас сюда занесло? От вас ни слуху ни духу уже несколько лет!

– О, да это Балджер! – воскликнул Томми, ставя то, что осталось от его коктейля, и поворачиваясь к владельцу громкого голоса. Это был крупный широкоплечий мужчина лет тридцати со счастливым красным лицом, одетый в костюм для игры в гольф. – Старина Балджер!

– Послушай, приятель, – заявил Балджер (чье настоящее имя, между прочим, было Мервин Исткорт). – Вот уж не знал, что ты принял святой обет. Подумать только, ты теперь священник!

Таппенс расхохоталась. Томми смутился. Внезапно они заметили рядом с собой четвертого человека. Высокое, стройное создание с золотыми волосами и голубыми глазами, красивое до невозможности, в дорогом черном платье с прекрасной горностаевой накидкой. В ушах – огромные жемчужные серьги. Оно… вернее, она улыбалась, и ее улыбка говорила о многом. Например, она утверждала, что ее обладательница прекрасно знает, что второй такой красавицы, как она, нет во всей Англии, а возможно, и на всем свете. Нет-нет, в этой улыбке не было и капли тщеславия. Просто ей это было точно известно, и всё.

И Томми и Таппенс мгновенно ее узнали. До этого они трижды видели ее в «Секретах сердца», и еще столько же раз в другой нашумевшей пьесе, «Огненный столп», и в бессчетном количестве других. Наверное, не было во всей Англии другой такой актрисы, которая сумела бы так завоевать сердца зрителей, как мисс Джильда Глен. О ней писали, что она первая красавица во всей Англии. Впрочем, поговаривали, что и самая глупая.

– Моя старая знакомая, мисс Глен, – произнес Исткорт слегка виноватым тоном, как будто совершил непростительную бестактность, на минуту забыв про столь блистательное создание. – Томми и миссис Томми, позвольте познакомить вас с мисс Джильдой Глен.

Его голос был исполнен гордости. Будучи на балу в обществе мисс Глен, он самодовольно купался в лучах ее красоты и, как ему казалось, всеобщей зависти.

Актриса с нескрываемым интересом посмотрела на Томми.

– Вы действительно священник? – спросила она. – В смысле католический? Мне почему-то казалось, что у них не бывает жен.

Исткорт расхохотался.

– Это да! – прогудел он. – Ты хитрый пес, Томми. Как я рад, миссис Томми, что он не оставил вас и прочие соблазны этого мира.

Джильда Глен даже не посмотрела в его сторону, продолжая озадаченно таращиться на Томми.

– Так вы священник? – потребовала она ответ.

– Редко кто из нас является тем, кем кажется, – уклончиво ответил Томми. – Моя профессия в чем-то сродни священнику. Я отпускаю грехи, выслушиваю исповеди…

– Не слушай его, – перебил его Исткорт. – Он водит тебя за нос

– Так вы не священник? Не понимаю, зачем вам тогда понадобилось облачаться в сутану, – продолжала недоумевать Джильда. – Разве только, если вы…

– Не преступник, скрывающийся от правосудия, – закончил ее мысль Томми. – Нечто противоположное.

– О! – Актриса нахмурила брови и одарила его взглядом прекрасных растерянных глаз

«Интересно, дойдет ли до нее, – подумал Томми, – или только если я скажу открытым текстом, причем в односложных словах?»

Вслух же он произнес следующее:

– Послушай, Балджер, ты, часом, не знаешь расписание поездов на Лондон? А то нам пора домой. Кстати, и далеко ли отсюда до станции?

– Десять минут пешком. Но ты не торопись. Следующий поезд будет лишь в шесть тридцать пять. Сейчас же только без двадцати шесть. Ты только что опоздал на предыдущий.

– А в какую сторону отсюда станция?

– При выходе из отеля повернуть налево, затем… дай подумать… лучше всего пройти по Морган-авеню.

– Морган-авеню? – Мисс Глен вздрогнула и посмотрела на него испуганными глазами.

– Я знаю, о чем ты подумала, – рассмеялся Исткорт. – О Призраке. Вдоль Морган-авеню с одной стороны тянется кладбище. Согласно местным поверьям, некий полицейский, погибший насильственной смертью, бродит по Морган-авеню, потому что когда-то это был его участок. Полицейский-призрак! Вы представляете себе? Но сколько людей клянутся, будто видели его собственными глазами!

– Полицейский? – переспросила мисс Глен и поежилась. – Но ведь на самом деле нет никаких призраков. То есть неужели они все-таки бывают?

Она поднялась, плотнее завернулась в горностаевый палантин и бросила мужчинам:

– До свидания!

Таппенс актриса демонстративно игнорировала на протяжении всего разговора. Вот и теперь она даже не удостоила ее взглядом. Зато уходя, обернулась через плечо и оценивающе посмотрела на Томми.

Не успела она подойти к двери, как ей навстречу попался высокий седой мужчина с красным одутловатым лицом, который при виде ее издал удивленный возглас.

Взяв ее под локоть, он вывел ее в дверь, что-то взволнованно ей рассказывая.

– Красивое создание, не правда ли? – спросил Исткорт. – Мозги как у кролика. Говорят, что она выходит замуж за лорда Леконбери. Кстати, в дверях это он и был.

– Лично на меня он произвел довольно отталкивающее впечатление, – заметила Таппенс.

Исткорт пожал плечами.

– Титул есть титул, – заявил он. – Кроме того, я бы не назвал Леконбери безденежным бароном. Она ни в чем не будет знать отказа. Никто не знает, откуда Джильда родом. Предполагаю, что из какого-то места рядом со сточной канавой. Кстати, есть нечто загадочное в том, что ее занесло сюда. Насколько мне известно, остановилась она не в гостинице. Когда же я попытался выяснить, где же все-таки она остановилась, мисс Глен тотчас же довольно грубо отмахнулась от меня, как умеет делать только она. Эх, хотел бы я знать, в чем тут дело…

Он посмотрел на часы и воскликнул:

– Мне пора! Был рад видеть вас обоих. Надо как-нибудь вечерком встретиться втроем в Лондоне. Пока!

С этими словами Исткорт поспешил прочь. Не успел он уйти, как к Томми и Таппенс приблизился лакей с подносом, на котором лежала записка. Адресат ее не был указан.

– Это вам, сэр, – сказал он, обращаясь к Томми. – От мисс Джильды Глен.

Томми надорвал листок и с любопытством пробежал глазами текст. Внутри оказалось лишь несколько кое-как нацарапанных строк:

Я не уверена, можете ли вы мне помочь. Но вы пойдете той дорогой к станции. Не могли бы вы быть у Уайт-хаус на Морган-авеню в десять минут седьмого?

Искренне ваша,

Джильда Глен

Томми кивнул лакею, и тот удалился, после чего показал записку Таппенс.

– Поразительно! – заявила та. – Это потому, что она до сих пор считает тебя священником?

– Нет, – задумчиво произнес Томми. – Думаю, скорее потому, что до нее наконец дошло, что никакой я не священник… Привет. Это еще что такое?

«Что такое» оказалось молодым человеком с огненно-рыжими волосами и задиристым подбородком, на котором была старая, поношенная одежда. Он вошел в зал и теперь расхаживал взад-вперед, что-то бормоча себе под нос.

– Проклятье! – заявил рыжеволосый сердито и громко. – Что тут еще скажешь? Проклятье!

Он опустился в кресло рядом с молодой парой и злобно посмотрел на них.

– Будь прокляты все женщины, вот что я скажу! – заявил он, свирепо глядя на Таппенс. – Да-да, если хотите, можете закатить скандал. Или выставить меня из отеля. Мне не привыкать! Разве мы не имеем права говорить то, что думаем? С какой стати мы должны все носить в себе, сдерживать наши чувства, улыбаться и говорить то, что говорят другие? Не хочу быть приятным и вежливым. Эх, с каким удовольствием я схватил бы кого-нибудь за горло и медленно придушил!

Он умолк.

– Кого-то конкретного или любого? – поинтересовалась Таппенс.

– Одного конкретного человека, – мрачно ответил молодой человек.

– О, как интересно, – сказала Таппенс. – Не желаете рассказать поподробнее?

– Мое имя Рейли, – ответил рыжеволосый. – Джеймс Рейли. Возможно, вы его слышали. Я написал томик «Пацифистских виршей». Хорошие вещи, даже если это говорю я сам.

– «Пацифистских виршей»?

– Да, а почему бы нет? – воинственно спросил мистер Рейли.

– Что вы, я просто спросила, – поспешила успокоить его Таппенс.

– Я за мир на все времена, – с пафосом заявил мистер Рейли. – К черту войну. И женщин! Женщин! Вы видели это создание, которое только что вертелось здесь? Джильда Глен, называет она себя. Джильда Глен! О боже, как я боготворил эту женщину! И я вот что вам скажу: если у нее есть сердце, то оно на моей стороне. Когда-то она любила меня, и я могу заставить ее полюбить меня вновь. Если же она продаст себя этой навозной куче, этому Леконбери – что ж, помоги ей Господь. Я убью ее своими собственными руками!

Сказав это, рыжеволосый поэт-пацифист поднялся и выбежал из зала.

Томми удивленно выгнул бровь.

– Какой, однако, нервный джентльмен, – пробормотал он. – Таппенс, по-моему, нам пора.

Когда они вышли из отеля, в прохладном вечернем воздухе уже начал сгущаться туман. Следуя совету Исткорта, супруги резко свернули налево и через несколько минут подошли к повороту, обозначенному как Морган-авеню.

Здесь туман был еще гуще. Мягкий и белый, он, извиваясь, плыл мимо них. Слева виднелась высокая стена кладбища. Справа протянулся ряд невысоких домов. Затем дома закончились, а их место заняла высокая живая изгородь.

– Томми, – призналась Таппенс, – мне немножко не по себе. Этот туман и тишина… Как будто на целые мили вокруг кроме нас никого.

– Да, есть такое ощущение, – согласился Томми. – Как будто мы одни во всем мире. Это эффект тумана, потому что мы не видим, что там впереди.

Таппенс кивнула.

– Лишь наши шаги эхом отдаются по тротуару… Ой, что это?

– Что именно?

– Мне показалось, будто я услышала позади нас шаги.

– Если ты будешь себя пугать, то через минуту увидишь призрака, – мягко заметил Томми. – Главное, не нервничай. Или ты боишься, что этот призрак-полицейский вдруг положит руку тебе на плечо?

– Прекрати, Томми! – взвизгнула Таппенс. – Не вкладывай мне в голову такие мысли.

Она обернулась через плечо, всматриваясь в молочно-белый туман, который обволакивал их с головы до ног.

– Я снова их слышу, – прошептала она. – Только теперь они впереди. Томми, только не говори, что ты их не слышишь.

– Нет, что-то я слышу. Да-да, чьи-то шаги у нас за спиной. Кто-то еще идет этой же дорогой на станцию. Интересно…

Он резко остановился и замер. Таппенс негромко ахнула.

Завеса тумана впереди них внезапно самым удивительным образом расступилась, и футах в двадцати от них, как будто материализовавшись из тумана, появилась огромная фигура полицейского. Еще мгновение назад его там не было, как вдруг он предстал перед ними – или, по крайней мере, так показалось их разыгравшемуся воображению. Затем туман слегка откатился назад, и за его спиной, подобно театральным декорациям, появился некий пейзаж.

Внушительного роста полицейский в синей форме. Красный почтовый ящик. Справа от дороги очертания белых стен дома.

– Красный, белый, синий, – проворчал Томми. – Прямо как на флаге… Пойдем, Таппенс, нам нечего бояться.

Полицейский – он сумел это рассмотреть – был настоящий. Более того, он был не так уж и велик ростом, как это показалось из-за тумана.

Увы, стоило им двинуться дальше, как позади них снова раздались шаги, а в следующую секунду их торопливо обогнал какой-то человек. Он свернул возле ворот к белому дому, поднялся по ступенькам и оглушительной дробью постучал в дверь медной колотушкой. Когда Томми и Таппенс дошли до того места, где, пристально глядя на него, застыл полицейский, его уже впустили в дом.

– Похоже, наш джентльмен торопится, – заметил полицейский.

Он говорил медленно и задумчиво, как будто его мыслям требовалось какое-то время, чтобы созреть.

– Такие, как он, вечно куда-то торопятся, – заметил Томми.

Полицейский медленно обернулся и подозрительно посмотрел на него.

– Это ваш знакомый? – резко спросил он. В его голосе явственно слышалось подозрение.

– Нет, – ответил Томми. – Но я чисто случайно знаю, кто он такой. Его имя Рейли.

– А! – протянул полицейский. – Кажется, мне пора.

– Вы не могли бы сказать нам, где находится Уайт-хаус? – спросил у него Томми.

Констебль мотнул головой в сторону белого дома.

– Вон он. Там живет миссис Ханикотт. – Он задумался, как будто решал про себя, делиться с ними ценной информацией или лучше не стоит. – Мнительная особа. Ей постоянно мерещатся взломщики. Вечно просит меня присмотреть за ее домом. Женщины в годах все такие.

– В годах? – уточнил Томми. – Вы, случайно, не знаете, остановилась ли в доме некая молодая особа?

– Молодая особа? – задумчиво переспросил полицейский. – Молодая особа… Нет, боюсь, я ничего о ней не знаю.

– Томми, она могла остановиться где-то еще, – сказала Таппенс. – Или же вообще пока ее здесь нет. Она ушла всего за минуту до нас.

– А! – внезапно воскликнул полицейский. – Теперь припоминаю. Да, в ворота действительно вошла некая молодая особа. Я видел ее, когда шел по дороге. Минуты три-четыре назад.

– В горностаевой накидке? – с волнением уточнила Таппенс.

– Да. У нее вокруг шеи был обернут какой-то кролик, – подтвердил полицейский.

Таппенс улыбнулась. Затем служитель закона пошел дальше – в ту сторону, откуда они только что пришли. Они же приготовились войти в ворота белого дома.

Внезапно внутри раздался сдавленный крик, а в следующий миг входная дверь распахнулась и на крыльцо выбежал Джеймс Рейли. Его бледное лицо было перекошено ужасом, глаза сверкали безумием. Шатаясь, как пьяный, он прошел мимо Томми и Таппенс, как будто даже не заметил их, бормоча себе под нос одну и ту же фразу:

– О боже! О боже! О боже!

Дойдя до ворот, он схватился за столб, как будто боялся упасть. Затем, постояв немного, как будто охваченный внезапной паникой, со всех ног бросился по дороге в направлении, противоположном тому, куда ушел полицейский.