Ни в чем судьбой не обделен,

Прославлен, мужествен, силен,

Гаван мой тем не менее

Предчувствует сражение,

Не зная и не ведая,

Разгромом иль победою

Жестокий завершится спор…

О, как же глух и темен бор,

Как далека дорога,

Как велика тревога!..

Он едет несколько недель!

Все мох да мох, все ель да ель,

И лесу нет предела…

Вдруг чаща поредела —

И рыцарь поле увидал.

Свершилось то, чего он ждал.

Кровь вспыхнула в Гаване!..

Какие-то крестьяне

Ему сказали: «В Аскалун

Вы прибыли… А Шанпфанцун,

Готовый к грозной сече,

Отселе недалече…»

Поля… Долины… Горный склон…

Вдруг чудо-крепость видит он!

Как вся она сверкала,

Как взор она ласкала!

Клянусь, прекрасней этих стен

Не помнил даже Карфаген,

Когда вступил в него Эней[234]

И где погибелью своей

Дидона доказала,

Как страсть ее терзала

И как она любила!..

…Давно все это было,

Однако, знаю, и сейчас

У многих в сердце не погас

Огонь любви высокой,

Прекрасной, хоть жестокой…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Да… Крепость в предвечерней мгле

Вся золотилась на скале.

О камни море билось,

Ревело и бесилось.

Такую крепость не возьмешь!

В нее без спросу не войдешь,

Без спросу не покинешь —

Или в пучине сгинешь.

Ни славный город Акратон,[235]

Ни — молвить страшно! — Вавилон,

Как мне передавали,

Такого не знавали!..

…Вдруг видит рыцарь: с тех высот,

Числом не меньше пятисот,

В плащи одеты огневые,

В долину скачут верховые.

То, как молва передала,

На журавлей охота шла

И на другую птицу…

(Быль или небылицу

Преданье донесло до нас, —

Гадать не следует сейчас:

Занятье бесполезное.

Но, господа любезные,

Вы, те, кто глуп и кто умен,

Рассказ свой из седых времен

Я продолжать не стану,

Коль к моему Гавану

Сочувствие вас не проймет.

Надеюсь, всяк меня поймет…)

Вот ужас-то! Вот страх-то!

Гаван увидел Вергулахта,[236]

Отважнейшего короля,

Кем эта славилась земля.

Он на арабском скакуне,[237]

В испанской взятом стороне,

Охоту возглавляет.

Лицо его пылает.

Он солнца жаркого ясней.

При этом он потомок фей

С предгорья Феймургана…[238]

Он поразил Гавана,

К нему с приветом обратясь,

Безмерным сходством: отродясь,

Здесь князя не знавали,

Кто был бы так похож на Парцифаля…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Король, как я уже заметил,

Гавана ласково приветил:

«Вы долго пробыли в пути,

И я прошу вас провести

Ночь в нашем доме без заботы,

Пока я не вернусь с охоты…

Итак, с прибытьем! В добрый час!

Гостеприимно встретит вас

Сестра моя — Антикония…»

(Увы, рассказывать начни я,

Каким был королевский дом,

Какой оказан был прием,

Что ел и пил наш юный витязь, —

Вы крайне удивитесь!..

Творцы сказаний, песен, саг

Не могут описать никак

Блеск королевского приема!

Искусство это им незнакомо…

Гартман фон Ауэ тот на что ж

Для данных случаев хорош,

Но даже он едва ли

Расскажет, как встречали

Гавана… Ну, и потому

Мне придется самому

Сии описывать событья…

А вы меня не торопите!..

Коль неохота слушать вам, —

Другому слово передам

И слух ваш не обижу…

Но вы добры, я вижу,

К Гавану, другу моему,

Что дорог сердцу и уму…)

Итак, въезжает отпрыск Лота

В дворцовой крепости ворота.

Рыцаря встречает там

Прекраснейшая среди дам,

Та, что и царственна была,

И, вместе, женственно мила.

Сплелись в ее обличье

И нежность и величье…

Ее Антиконией звали…

О нет! Я, думаю, едва ли

Ее достойно опишу,

О чем вас упредить спешу.

Жаль, бедный Фельдеке скончался:

Ведь он, бывало, отличался

Уменьем создавать портрет

Прекрасной дамы в двадцать лет…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Она Гавана приглашает

В дворцовый зал и вопрошает:

«Какие приказанья есть?

Исполнить их сочтем за честь.

О, сердце я свое украшу,

Когда исполню просьбу вашу

И буду тем навек горда:

Ведь вас мой брат прислал сюда!

Так, рыцарь, требуйте же смело

Все, что угодно!.. Я б хотела

Облобызать вас в знак привета…

Вам не претит условность эта?..»

О нет! Нисколько не претит!

Клянусь: особый аппетит

Пухлые губы ее вызывали,

Что жгли, пылали, зазывали.

Гаван, к устам ее припав,

Едва рассудок не потеряв,

Успел смекнуть, что губы эти

Не о дворцовом этикете

С его устами говорят…

Весь нетерпением объят,

Он к ней придвинулся поближе

И голову склонил пониже,

Промолвил слышные едва,

Но всем знакомые слова

О страсти, о любовной муке,

О невозможности разлуки,

О том, что мучим он тоской

И потерял навек покой…

И хоть Гавана страсть терзала,

Антикония отказала,

И это — просьба и отказ —

Здесь повторялось много раз…

Дама начала сердиться:

«Вы преступаете все границы!

Угомонитесь, бога ради!

Покойный Гамурет — мой дядя —

Всю жизнь Анфлисой дорожил…

Но большего не заслужил,

Чем благосклонное вниманье.

А вы за краткое свиданье

Все захотели сразу взять!..

Не знаю даже, как вас звать,

Еще мне неизвестно, кто вы!

Ах да! Вы умереть готовы…

Но кто вы?..» — «Скрою до поры.

Отец мой — брат своей сестры…

И все. Пока — ни слова боле.

Не по своей молчу я воле.

Потом узнаете вы сами…»

И вновь прильнул он к дивной даме…

Погасли свечи и огни,

В сумраке они одни.

Он ей под платье сунул руку…

И оба испытали муку,

И что бы тут произошло,

Благоразумию назло,

Вам надо пояснять едва ли.

Но… тут влюбленным помешали!..

Все обернулось вдруг бедой!..

Ворвался в комнату седой

Или, вернее, сивый

Паладин спесивый.

Гавана тотчас он узнал,

Его по имени назвал

И средь глубокой ночи

Взревел что было мочи,

Гавана оскорбленьем зля:

«Вот он — убийца короля!..

О, вам, наверно, мало,

Что короля не стало!

Вы чуть не совершили

Над дочерью насилье!..

Готовьтесь с жизнью распрощаться!..»

«Увы, придется защищаться, —

Гаван Антиконии рек. —

Безумный этот человек

С ним в бой меня вступить заставил…

Но жаль, я меч внизу оставил…»

…Вдруг боевой раздался клич.

Гаван смог вовремя постичь,

Что жители сюда бегут

И что сейчас его убьют

В неистовстве слепого гнева…

Тут светлая сказала дева:

«Укроемся в одной из башен,

И, может быть, не так уж страшен

Нам будет натиск черни бешеной,

На жажде мщения помешанной!..»

…Меж тем со всех окраин града

На крепость движутся отряды:

Здесь и герои паладины,

И злобные простолюдины,

Мастеровые и купцы,

Седые старцы и юнцы…

Бушуют город и предместья.

Все просят, алчут, жаждут мести…

Поняв, что другу смерть грозит,

Антикония говорит,

К штурмующим воззвав с балкона:

«Он здесь находится законно!

Ступайте с миром! Он мой гость!..»

Еще сильней взыграла злость:

Толпа, как разъяренный зверь,

Бежит по лестнице, чтоб дверь

Взломать… Но тут наш друг любезный

Взамен меча засов железный

Рукой могучею берет

И обезумевший народ

По спинам лупит хорошенько,

И кубарем, через ступеньку,

Штурмующие покатились.

А тех, кто не угомонились,

Тяжелой шахматной доской

(Что оказалась под рукой)

Разгневанная королева

Направо лупит и налево…

О, гляньте! Чудо, в самом деле!

То не каменья полетели

На тех, кто злобен чересчур,

А глыбы шахматных фигур:

Ладьи, и ферязи, и пешки…

Противник отступает в спешке!

От стен отхлынула толпа.

Носы, а то и черепа

У многих перебиты…

Нет никакой защиты!..

Так от погибели и зла

Дева рыцаря спасла,

Так, проявив любовь и жалость,

По-рыцарски она сражалась,

Так подтвердилось вновь и вновь,

Что чудеса творит Любовь…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Меж тем и Вергулахт вернулся.

Не стану лгать: он ужаснулся,

Сию историю узнав.

Он счел, что обвинитель прав.

Хоть сам ни в чем не разобрался,

Разгневался он, разорался,

Пообещав поддержку тающим

Отрядам, в страхе отступающим…

…И я, что славил род Гандина,

Сего дурного господина,

Что также родом из Анжу,

Беспрекословно осужу!

Владелец скипетра и трона

Обязан действовать резонно,

Все трезво взвешивать, поправ

Порой свой слишком пылкий нрав.

Но Вергулахт мечтает драться!

Позволив буре разыграться

И не успев еще остыть,

Он сам желает в бой вступить

И в поединке бранном

Расправиться с Гаваном…

…А между тем Гаван взирал

На ту, из-за кого сгорал.

Верный бесподобной даме,

Ее очами и устами

И носиком ее пленен,

Он был донельзя распален.

Ах, как она была желанна!

Ах, как она звала Гавана!

О, голос, что у соловья!

О, талия, как у муравья!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

И все же он подозревает,

Что штурм последний созревает:

Король войска решил вести

На штурм, чтоб начисто смести

Ту башню, где они засели…

…Вдруг слышен глас Кингримурселя:

«Обидеть гостя я не дам!

Скорее я погибну сам!

О, мерзостное прегрешенье!..

Мое принявши приглашенье,

С условьем прибыл он таким,

Что будет лишь со мной одним

Сражаться истины во имя!

Со мною, а не с остальными!

Что будет он для всех вокруг

Желанный гость, достойный друг,

С должным принятый почетом…

С таким я звал его расчетом,

Чтоб только божий суд решил,

Свершил он или не свершил

То, в чем его подозревали?..

Мы слишком долго прозревали!

Но сгинул сей недобрый сон:

Я вижу — невиновен он,

Коль бог меня призвал к защите!..

Не здесь виновника ищите!

Гаван, ты слышишь? Я с тобой!..

Держись! Мы выиграем бой!

И хоть пока еще нам туго,

Мы выручим друг друга!..»

Не замедлил Гаван с ответом,

И состоялся мир на этом

Между двумя бойцами,

Между двумя сердцами…

Кингримурсель призвал народ,

Штурм прекратив, начать отход.

Толпа мало-помалу

Его словам внимала,

И потому, что был он прав,

Да и ландграф[239] был здесь бургграф,

Пред коим не только дрожали,

Но коего и уважали, —

Толпа заметно поредела.

Король в смятенье: «Плохо дело!..»

К тому ж Кингримурсель пробрался

К Гавану, с которым он побратался…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

И Вергулахт своим князьям,

Испытанным своим друзьям,

Промолвил: «Взявши крепость с боем,

Отплатим им обоим!..»

Но тут раздался ропот:

Сказались разум да и опыт,

Накопленный с предавних пор,

Что не к добру ведет раздор

Меж родичами кровными…

И, будучи немногословными,

Князья сказали просто:

«Какой с невинных спрос-то?

Пойди на мировую!..»

…И вот я повествую

О наступившем мире

И о роскошном пире,

Который рыцарям был дан,

И как мой дорогой Гаван,

Очищен от наветов злобных,

Средь паладинов бесподобных

Внимал рассказам боевым

О тех, кто пал и кто живым

Вернулся, невредимым,

Притом непобедимым…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

И вдруг король сказал: «Увы,

Чуть не лишился и я головы,

Когда вступил со мной в сраженье

Рыцарь в красном снаряженье.

Он не известен здесь никому,

Но в мощи равных нет ему.

И вот я, побежденный, сдался…

Но тут такой приказ раздался:

Я должен до исхода

Нынешнего года

Святой Грааль ему добыть, —

А не добуду, как тут быть?

Тогда дойти до Пельрапера — града,

Где живет его счастье, его отрада,

Для него затмившая белый свет,

И передать ей его привет…

При этом лицо его все лучилось…

Все это совсем недавно случилось…

Что ж. Мне пора исполнить долг…»

…На этом Вергулахт умолк…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Гаван премного удивился

И рек: «Ты не освободился,

Король, от долга своего?

Так знай: я выполню его!

Обманывать не стану:

Святой Грааль достану,

Чтоб только вызволить тебя,

Антиконию возлюбя…»

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Гласит старинное преданье,

Что тяжким было расставанье

С Антиконией дивной,

Чей поцелуй призывный

Был ею снова повторен…

Гаван был ею покорен…

…Пересказать охота,

Что, по словам Киота,[240]

Он сам когда-то прочитал…

Гаван не плакал, не причитал,

А рек не без сердечной боли:

«Я покорюсь господней воле,

Чтоб в путь далекий поспешить,

В надежде подвиг совершить,

Коль вы меня благословите!

Так будьте счастливы! Живите,

Не зная горя и забот…

Меня ваш образ поведет!..»

И королева отвечала:

«Когда б не столь постыдно мало

Я вам, мой рыцарь, помогла,

Я успокоиться б могла…

Вы, кто смогли бесстрашно биться,

Смогли бы большего добиться

И мира лучшего достичь,

Но как бы ни был грозен бич

Судьбы, что правит нами всюду,

В любой беде я с вами буду,

Вам сердце отдано мое,

Без вас мне в мире не житье…»

Она его облобызала

И этим сердце его терзала.

Не только он, да и она

Печаль изведали сполна…

…Те, кто Гавана сопровождали,

Коней пораньше оседлали

Под липой, в густой тени,

Чтоб отдохнуть могли они

Перед дорогой дальней…

Кингримурсель был всех печальней

И проводить хотел его

К границам графства своего…

…Гаван сказал ему: «Не стоит,

Пусть вас ничто не беспокоит.

Избрал я тяжкий жребий свой,

Но все еще верну с лихвой,

В заветный край пробьюсь, доеду

И одержу там свою победу…»

…Итак, пришло прощаться время.

Расцеловался Гаван со всеми —

От доблестных седых мужей

До робких юношей — пажей…

Затем, вскочив на Грингульеса,

Гаван исчез за кромкой леса…

О, то была отнюдь не тяга

К источнику земного блага,

О, то не набожность была,

Что странствовать его звала,

Свой подвиг совершить намерен,

Он долгу был при этом верен,

И влек героя интерес

К стране невиданных чудес…