Полковник вошел в кабинет Говоруна, но пробыл там недолго. Уже через пару минут он вышел оттуда, а следом за ним появился и сам Говорун. Это был низкорослый, но широкоплечий мужчина, сплошь покрытый татуировками. Они выглядывали из-под полосатой рубашки, распахнутой на груди, а про руки даже и говорить не приходилось. Они были почти полностью синие.

Говорун шел неторопливо, раскачиваясь из стороны в сторону, словно желал показать свою кряжистость. Он остановился на пороге, сразу нашел взглядом отставного майора.

– Ну что же ты?… Сам просился на разговор, а теперь даже в кабинет зайти не желаешь! – высказался авторитет с некоторым любопытством в гибком голосе, всегда готовом с добродушных ноток сорваться на резкий крик.

Ему, похоже, был интересен человек, который не выказывал перед ним никакого пиетета и, кажется, очень уважал себя.

– Твои люди не пожелали меня пустить.

– У моих людей есть свои обязанности. Одна из них – не пускать ко мне никого с оружием. Вдруг ты захочешь меня убить!

– Если бы у меня было такое желание, то я подстрелил бы тебя еще вчера. До угла ты добежал секунд за пятнадцать. За это время я успел бы пустить в тебя пять пуль. Четыре из них обязательно попали бы в цель. Но я ни разу не выстрелил.

Говорун поморщился. Ему, конечно же, неприятно было вспоминать, как он убегал, трусливо подрагивая и задыхаясь. Этот тип был на год моложе Васильева, но не имел той тренировки и подготовленности, как у офицера спецназа. Слова Васильева задели Говоруна, заставили его поморщиться. Однако это был только маленький эпизод, не способный испортить ему настроение. А слова майора уголовный авторитет нашел вполне правильными.

– А почему ты не стрелял? – спросил он.

– Ты же в меня не стрелял, был без оружия. Будь оно у тебя в руках, я выстрелил бы сразу, не раздумывая, как по твоим парням.

– У меня даже пистолета не было. Наверное, хорошая это привычка – не носить с собой оружия и надеяться на охрану. Как ты сам думаешь?

– Все зависит от уровня опасности и подготовки охраны. А она у тебя была бестолковая, хоть и с автоматами. Совершенно не подготовленная.

– Барон! – обратился Говорун к туберкулезнику. – Майор считает твоих парней неподготовленными.

– Они просто не подозревали о возможности такого отпора, поэтому ничего не успели предпринять.

– Охранник всегда должен быть готов к любому повороту событий, – заявил Васильев. – Тот, кто их посылал, должен был предвидеть и подобную ситуацию. Тем более что Садовник, за которого меня приняли, умеет просчитывать любое развитие событий. Он предпочитает действовать неожиданно и ждет того же от своих противников.

– С чего ты взял, что он это умеет? – поинтересовался Говорун. – Ты с ним знаком?

– Нет. Не знаком. Но киллер, который не умеет просчитывать все возможные ситуации, долго не живет. А этот продолжает стрелять до сих пор. Я слышал, что он делает это довольно неплохо. С ним следует держать ухо востро. Я не завидую тому человеку, который будет его недооценивать.

– Пусть только появится, – хвастливо заявил Барон. Снова на несколько минут закашлялся, закрывая рот чёрным платком из толстой фланелевой ткани.

– С таким вот отношением к киллеру – мне уже известен первый кандидат в покойники, – сказал Сергей Тимофеевич.

Говорун согласно кивнул и произнёс:

– Ладно. Зайди ко мне.

– У него пистолет, – сказал один из охранников, потому что Барон все ещё кашлял.

– Сдай оружие! – потребовал уголовный авторитет. – Так у нас принято. Не надо создавать прецедент. Я тебе обещаю, что ничего с твоим пистолетом не случится.

– Твоему слову я верю, – Васильев вытащил пистолет из подмышечной кобуры и протянул охраннику.

Тот обхватил оружие за ствол и тут же сунул его себе в карман.

– Вернёшь! – предупредил его отставной майор вполне серьёзно.

– Ничего с твоим пистолетом не случится, – повторил охранник. – Слово хозяина.

Сергей Тимофеевич прошёл в кабинет следом за Говоруном, который сразу сел за письменный стол. Тот был сработан из цельного дуба, выглядел массивным, тяжёлым, подчёркивал, видимо, своим видом устойчивость хозяина в современном мире.

Кабинет был достаточно просторным для того, чтобы в нем вполне уютно располагались рыцарские доспехи, выставленные в полный рост. По стенам было развешано холодное оружие разных эпох и континентов. Там же красовались несколько голов животных, видимо, охотничьи трофеи хозяина. Обстановка отдавала некоей романтикой странствий по миру и эпохам.

Васильев, не дождался приглашения присесть, сам выбрал для себя стул, опустился на него и услышал:

– Объясни-ка мне, майор – что это вы с Птичкой одинаково цепляетесь за свои пистолеты? Он мне ничего на этот вопрос не ответил. Я мог бы дать тебе более серьёзное оружие.

– Номер моего пистолета прописан в документе на право его ношения как и у полковника Воробья. Другое оружие – более мощное, у меня тоже имеется, но оно не зарегистрировано нигде и, потому, является нелегальным. Храню я его, естественно, не дома. Я привык носить оружие легально – привычка, понимаешь ли, она хуже неволи. Кроме того, и у меня, и у полковника наличие оружия всегда может быть проверено. Его потеря грозит крупными неприятностями. Какими точно – я не в курсе, но у меня лицензию уж точно отобрали бы. Это мне не по душе – пришлось бы каждого встречного мента на улице высматривать издалека и обходить стороной, что бы не стал проверять, что я под мышкой ношу.

– Да, это наверное аргумент. В силу привычки, я верю – сам ко многому привык. Но у меня есть вопрос на другую тему. Птичка сказал – что ты сам рвался со мной встретиться. Мне просто интересно – чем это вызвано? Ты вчера перестрелял кучу моих парней и при этом не боишься, что я захочу с тобой рассчитаться. Напрасно, мне думается. Если я разозлюсь, то могу себя и не контролировать. Возможно, стану потом сожалеть, но недолго, потому что будет уже поздно.

Окончание этой фразы прозвучало даже с некоторыми нотками угрозы, но не более того. Говорун в реальности похоже не угрожал, а только неназойливо предупреждал, словно бы играл с Сергеем Тимофеевичем в кошки-мышки. Однако, отставному майору спецназа военной разведки роль мышки перед кошкой ни в каком виде не нравилась.

– Это не в твоих интересах, – ответил Сергей Тимофеевич довольно резко – так, чтобы собеседник это заметил.

– То есть? Расшифруй.

– От покушения со стороны человека, так похожего на меня, тебя смог бы защитить только я. У меня есть для этого необходимые навыки. При этом, моё лицо станет тем аргументом, который введёт его в ступор. Встреча со мной – будет для него как раз тем элементом, которого он не ожидает. Я сумею этим воспользоваться.

– Стало быть, ты желаешь стать моим начальником охраны, правильно я тебя понимаю?

– Только до того момента, когда расправлюсь с Садовником. После этого мы с тобой расстанемся навсегда.

– Какую оплату ты хочешь?

– Только ставку майора спецназа военной разведки, не больше. Это, наверное, раза в три меньше, чем ты сейчас платишь Барону. Как я понимаю – именно он у тебя начальник охраны.

– Да. Это очень скромно. Но почему ты желаешь этого?

– Мне откровенно не нравится когда такое же лицо, как у меня, носит человек, находящийся в розыске, причём с двух противоположных сторон. Его ищут как правоохранители, так и боссы уголовного мира.

– Я не представляю весь мир криминала. Даже у нас в городе есть люди, которые поддержат и укроют, при необходимости, Садовника.

– Это ты про Афоню?

– Ты в курсе его дел?

– Нет. Я даже в отношении твоих не в курсе. Только краем уха слышал, что есть в городе такой серьёзный человек – Афоня, он даже депутат какой-то. Кстати, в отношении твоих дел. Как я понимаю, Барон, в какой-то мере, несёт ответственность за них. Не так ли? Я имею в виду различные криминальные акции, за счёт которых ты живёшь.

– Ты правильно сказал, именно так – в какой-то мере. По состоянию своего здоровья сам он участвовать в них не может, занимается подбором людей, которые на это способны.

– Так вот, если ты меня возьмёшь к себе на службу, то это не будет входить в мои функции. Пусть Барон так и будет заниматься подобными делами. Я не хочу стать составной частью криминалитета. Мои обязанности будут сводиться только к защите тебя от Садовника.

– И к ликвидации самого Садовника, – категорично добавил Говорун.

Васильев понял, что они договорились, встал и заявил:

– Да, и к ликвидации Садовника.

– Ещё вот что, – сказал Говорун. – Ты упомянул свои навыки. Насколько мне известно, спецназ военной разведки – это диверсанты, а не охранники. Что ты умеешь?

– Диверсант хорош только тогда, когда он отлично знает свое дело. Его изначальное, так сказать, умение сводится к обману любой охраны. Вдобавок, говорил я не про навыки охранника, а про свои боевые. У меня с ними всё обстоит наилучшим образом. Стреляю я на устойчивую оценку пять, при чем быстрее других. Об этом говорит хотя бы тот факт, что я в свои пятьдесят два года всё ещё жив. Да и ты сам мог убедиться в моих навыках стрельбы.

– Считай, что мы договорились. Когда к работе преступишь?

– Завтра с утра.

– Начнёшь с чего?

– С осмотра дома и двора. Кое-какое оборудование я с собой принесу. Хочу отдельные технические моменты проверить. Не будешь возражать?

– Не буду. Иди и позови ко мне Барона. Я объясню ему временные перемены. Он, думаю, возражать будет, но я знаю, что ему сказать. Тем более, что оплату я ему оставлю прежнюю, хотя, задачу несколько упрощу. Ты завтра пешком придёшь? Может на своей машине? Или за тобой мою прислать? Всё таки живу я на окраине города, – Говорун показывал, что знает и машину Васильева, и домашний адрес.

– Да, скорее всего, пешком. Моя машина слишком заметна – она сильно отличается от современных. Лучше не показывать нашу связь. Это может насторожить Садовника. Твои машины тоже знают те люди, которым это положено.

– Как хочешь.

Сергей Тимофеевич вышел из кабинета и сразу попал под испытующие взгляды охраны и полковника Воробья.

– Барон, тебя шеф зовёт, – сказал Васильев.

Барон тут же вошёл в кабинет.

Сергей Тимофеевич шагнул к охраннику, который забрал его пистолет, протянул руку и заявил:

– Оружие!

– Зачем оно тебе? – выдал охранник. – Всё равно мы тебя хоронить скоро будем.

– Сначала я тебя похороню. Оружие! Тебе начальник охраны приказывает. Быстро!

– Верни оружие новому начальнику охраны! – сказал Барон, вышедший из кабинета, не терпящим сомнений, приказным тоном.

Полковник Воробей отвёз Сергея Тимофеевича домой. Он всю дорогу молчал и только у подъезда, уже остановившись, задал риторический вопрос:

– Значит, вы теперь стали начальником охраны Говоруна.

– Значит стал, – ответил Васильев, не упоминая о временности своего статуса.

– С Бароном будьте осторожнее. Он вам этого не простит. Будет исподтишка гадости делать, подставлять где можно, и где нельзя.

– Спасибо. Я буду осторожен.

Сейчас ментовский полковник уже не выглядел тем лакеем, каким смотрелся в доме Говоруна. Видимо, Воробей прекрасно знал, когда, как и с кем следует себя вести. Голос его обрёл прежнюю властность, глаза смотрели строго и внимательно, словно перед ним был его подчинённый.

Всё было совсем не так, как сорок минут назад. Но сам Воробей, при этом, прекрасно понимал, что Васильев видел его поведение, слышал голос и, наверняка, сделал собственные выводы. Именно потому ментовский полковник старался казаться особенно грозным. Топорщил седые усики и говорил нравоучительным, не терпящим возражений, тоном. Но Васильев делал вид, что не обращает на всё это никакого внимания.

– Когда вы приступаете к исполнению новых обязанностей? – осведомился Воробей.

– Этот момент мы с Говоруном уже обговорили, – ответил Сергей Тимофеевич.

Эти его слова сразу поставили точку над «и» – показали, что обсуждать свои дела с ментом, отставной майор не собирается. Васильев на прощание пожал полковнику руку и пошёл в сторону своего подъезда, так ничего и не объяснив.

– Проблемы будут – звоните, – в спину ему сказал Воробей.

Васильев даже не обернулся.

Дома он сразу позвонил полковнику ФСБ Соловью.

– А я уж думал сам вас начать разыскивать, – заявил тот. – Здравствуйте, Сергей Тимофеевич. Какие у вас новости?

– Только что вернулся со встречи с Говоруном. Полковник Воробей меня подвёз до дома. А вчера он привозил ко мне врача-косметолога, знакомого Говоруна. Тот не доверился вашему фельдшеру, прислал своего врача. Считал его крупным специалистом. Но вывод косметолога был точно таким же. А потом…

– Я в курсе, что случилось с косметологом, – сказал полковник ФСБ. – Тело сейчас в нашем морге. Патологоанатом однозначно говорит, что это было убийство. Хирурга ударили сзади по голове обрезком трубы. Он упал в канаву и ударился головой о бетонный короб. А причиной смерти стало переохлаждение организма – ночью была минусовая температура. Это только днём так сильно тает. Сейчас наши оперативники копаются в ближайших мусорных баках – ищут обрезок трубы, подходящий для удара. Но это всё дела оперативного характера. Меня интересуют другие вопросы. Говорун вам претензий, по поводу смерти врача, не предъявлял?

– Никак нет, товарищ полковник. Даже разговор на эту тему не заводил. Перед поездкой полковник Воробей высказал предположение, что Говорун из-за этого может мне не доверять, но тот доверился. Видимо, я, в отличие от ментовского полковника, правильную манеру поведения выбрал.

– Какую именно?

– Чётко обозначил, что не я нуждаюсь в Говоруне, а он во мне – как в начальнике своей охраны. Я сумел убедить его в этом, причём очень неназойливо. А Воробей перед ним просто лебезит. Он даже никак не реагирует на кличку, которую ему дали уголовники. Меня такое прозвище обидело бы.

– А что обидного в этой кличке? Птичка, она и есть птичка. Это же не шакал?

Видимо полковник ФСБ был хорошо осведомлен о том, как в доме Говоруна принимают полковника Воробья. Похоже было на то, что кто-то оттуда постоянно постукивает Соловью. Об этом говорил и следующий вопрос:

– А как Барон отреагировал на свое смещение?

– Внешне – вполне нормально. Барон знает, что это только временная мера – до ликвидации Садовника. Кроме того, я категорически отказался заниматься любыми криминальными вопросами – их как и прежде будет решать Барон. Так что, это не полная его отставка, успеет ещё по кашлять.

– Врачи говорят, что ему жить осталось от силы два-три месяца.

– Я врачам, товарищ полковник, не сильно доверяю. Мне после одной тяжёлой контузии они вообще обещали инвалидную коляску. А я в строй вернулся и до пенсии дослужил. Но, у меня к вам, товарищ полковник, просьба.

– Слушаю тебя внимательно. Чем смогу – готов помочь.

– Мне нужен сканер для поиска жучков и видеокамер. Требуется сразу показать себя перед Говоруном специалистом высокой квалификации. Можно это обеспечить?

– Думаю, что можно. Наших приборов в доме нет, иначе я знал бы. А если есть посторонние, то их можно и снять. Ты сможешь ко мне через пару часов заехать?

– Нет проблем.

– Хорошо, я на тебя пропуск закажу. Приезжай, сканер тебе выделим. Только с обязательным возвратом, я на себя его выпишу. Ты уж меня не подводи.

– Конечно, товарищ полковник. Завтра отработаю, послезавтра верну.

Сергей Тимофеевич отправился за машиной. Как обычно проверил на двери обязательную контрольку и убедился в том, что гараж никто не посещал. В это время ему позвонил полковник Воробей, с которым они не так давно расстались.

– Как настроение, Сергей Тимофеевич?

– Спасибо, вашими молитвами. У вас какие-то новости?

– Да, есть небольшие. Не знаю только насколько они вам будут интересны. Вопрос касается вчерашнего врача-косметолога Валентинова. Не знаю уж по какой причине, но дело забрало на расследование областное управление ФСБ. Я только что звонил полковнику Соловью – он подтвердил этот факт и сообщил мне результаты судебной медицинской экспертизы. Хирурга, оказывается, убили.

– Я в курсе. Мне полковник уже рассказал. Я скоро к нему поеду.

– Зачем?

– Нужно утрясти кое-какие деловые вопросы.

– Какие?

– Я обязан вам докладывать устно или рапорт написать? – спросил Сергей Тимофеевич с нескрываемым вызовом.

– Да нет. Это я просто так спрашиваю. Обычное ментовское любопытство, привычка задавать вопросы. А когда вы обещали приехать к Соловью? Я, может быть, тоже к нему загляну.

– Через часик с небольшим.

– Нет, я смогу только во второй половине дня, попозже. Ладно, бывайте.

Зачем звонил полковник Воробей – отставной майор спецназа военной разведки так и не понял. Желал сообщить подробности о смерти Хирурга? Может быть… Но его настойчивые вопросы Сергею Тимофеевичу не понравились.