— Сеньор Эльяс Кайрель, задать

Хочу я вам вопрос такой:

Скажите, лживости людской

Не поддаваясь ни на пядь,

Зачем вы песни прежние забыли

И от меня вы сердце отвратили?

Ведь с вами я такая ж, как была,

Вам отказать ни в чем бы не могла.

— Нет, донна Изабелла,[165] стать

Успели вы совсем другой,

Вы прежде щедрою рукой

Мне честь умели воздавать.

Мои вам песни радость приносили

И столь искусно вас превозносили,

Но замолчит жонглерская хвала,

Коли наград она не обрела.

— Сеньор Кайрель, что тут сказать!

Признаться, вижу я впервой,

Чтоб обернулась лишь игрой

Сердечной дружбы благодать.

Жаль, всех других я остеречь не в силе:

С моих же слов вас слишком полюбили.

А донну славят лишь ее дела, —

Вы не нужны мне! Все я поняла!

— Что ж, Донна! Песней оглашать

Не стану пышный ваш покой.

Но на душе моей покой:

Себя не жалко мне лишать

Своих заслуг неоцененных или

Всех тех наград, какими обходили...

Другая донна чванство отмела,

Не встречу в ней коварства или зла.

— Сеньор, легко вас разгадать!

К чему пустых упреков строй!

К чему обид притворных рой!

Ну что ж! Не стану вас держать —

Идите же, коль песни вам постыли,

В свой монастырь, где прежде дни влачили.

Я с просьбой к Иоанну[166] бы вошла,

Чтоб вас опять обитель приняла.

— Мне, Донна, не к лицу вкушать

Свой хлеб в обители святой, —

Вот вам о суете мирской

Пора под старость забывать...

Нет, клевещу бесстыдно! Но не вы ли,

Жестокая, мне душу истомили?

Прекрасней вас земля не создала,

Но как меня обида извела!

— Сеньор Эльяс, вы так и не открыли,

Какой подруге сердце подарили?

Добиться милой я б вам помогла,

Когда и вправду столь она мила.

— Нет, Донна, нет! Уста бы всё сгубили,

Когда бы имя это возгласили!

Боюсь молвы, молва людская зла, —

И страсть моя во глубь души ушла.