Передаст эта песня под струн перезвон[142]

Смертный плач по Блакацу — души моей стон.

Мне не только сеньором, мне другом был он.

Был закон его сердца — отваги закон,

Так для сердца его — никаких похорон!

Его сердца вкусить должен каждый барон.

Чтоб к отваге Блакаца он был приобщен,

Если сам он в отважных делах не силен.

Прежде всех его сердца вкусить надлежит

Императору римскому:[143] он норовит

Взять Милан, да, увы, с немчурою разбит.

Враг меж тем всю страну его растеребит.

И французский король пусть отваги вкусит:

Проворонил Кастилью[144] — отбить не вредит!

Он бы рад, но мамаша ему не велит,[145] —

Из мамашиных рук до сих пор он глядит.

Да вкусил бы отваги король англичан.[146]

Робкий нрав был ему от рождения дан, —

Вот французский король и пошел на обман,

Захватил его земли, негадан, неждан.

А Кастилец двойною короной венчан,[147] —

Значит, дважды вкусить и отваги он зван,

Но тайком, — ведь иначе владыка двух стран

От клюки материнской потерпит изъян.

Пусть король арагонский,[148] отважнее став,

Королевских своих добивается прав:

Тот позор, что узнал он, Марсель потеряв,

Можно смыть, лишь обратно Марсель отобрав.

А наваррский[149] стал трусом, забвенью предав,

Сколь он смелым был раньше — тогда еще граф

Так карает господь, даже властью взыскав!

Плох король, если он только властью и прав.

И тулузскому графу,[150] уж верно, не грех

Запасаться отвагой, да более всех.

Он владенья свои отдает без помех,

А потом не заштопаешь этих прорех!

Провансальский же граф,[151] он — и горе и смех! —

С перепугу творит за огрехом огрех:

Без отваги воитель — презреннее всех,

Ни себе, ни другим не приносит утех.

Ненавидят меня у властителей тех.

Это значит — стяжал обличитель успех!