Желаньем петь я вдохновен

О том, как горем я согбен:

Не к милым доннам в Лимузен[11] —

В изгнанье мне пора уйти!

Уйду, а сыну суждена[12] —

Как знать! — с соседями война.

Рука уже занесена,

Неотвратимая почти...

Феод свой вновь не обрету,

Но родичем тебя я чту,

Фолькон Анжерский[13], — Пуату,[14]

А с ним и сына защити!

Коли Фолькон не защитит

Или король не охранит, —

Анжу с Гасконью налетит,

У этих верность не в чести!

Тогда от сына самого —

Ума и доблести его —

Зависеть будет, кто — кого!

Мужай, дитя мое, расти!

А я в содеянных грехах

Пред всеми каюсь. Жалкий прах,

В молитвах и в простых словах

Взываю ко Христу: прости!

Я ради наслаждений жил,

Но бог предел мне положил,

А груз грехов, что я свершил,

Мне тяжек стал к концу пути.

Забыв и рыцарство и власть —

Все, что вкушал я прежде всласть,

Готов к стопам творца припасть:

Лица, господь, не отврати!

Прошу я каждого из тех,

Кто помнит мой веселый смех,

Роскошества моих утех:

Когда умру, мой прах почти!

Отныне мне не даст утех[15]

Ни беличий, ни куний мех.

Мой графский горностай, прости!