Бахуса почествовав,

шел я из кружала —

Мне Венеру чествовать

нынче надлежало.

Шел я припеваючи,

разодетый знатно,

И кошель у пояса

взвякивал приятно.

В капище Венерино

дверь была замкнута —

Жаждущему не было

жданного приюта.

Изнутри же слышались

струны и напевы:

Слаще пения сирен

пели в храме девы.

Вход блюла привратница,

стоя настороже,

Росту невеликого,

но лицом пригожа;

К ней-то я приблизился,

с ней завел беседу,

И она раскрыла дверь

и сказала: «Следуй!»

Следуя красавице,

я вхожу под крышу

И вопросы умные

по порядку слышу:

«Ты откуда, юноша,

рвешься в эти стены?»

«Я из края здешнего,

чтитель ваш смиренный».

«Какова причина есть

твоего прихода?

Добрая ль привеяла

к нам тебя погода?»

«Истинно, — ответствую, —

ветр неодолимый».

«Юности ли пламенем

ты пришел палимый?»

«Жжет меня, — ответствую,

внутренняя рана,

Коей от Венеры я

уязвлен нежданно.

Нет мне в мире снадобья,

нету исцеленья,

И к Венере-матери

я взослал моленья.

Девица блаженная,

будь же благосклонна,

Донеси мольбу мою

до Венеры трона!»

Вняв, пошла красавица

в сень святого крова

Возвестить владычице

вверенное слово.

«Ты, которой ведомы

тайны нежных тайн,

Ты, что ласкова ко всем,

кто любовью маян,

О царица мощная

многосластной страсти,

Исцели болящего

от его напасти!»

Се введен я, трепетный,

во предел алтарный,

Се узрел Венеры я

облик лучезарный

И воззвал приветственно,

преклонив колени:

«О, внемли, желанная,

чтущего хваленью!»

«Кто ты, — молвила она, —

юноша речистый?

Чем взошел ты мучимый

в сень святыни истой?

Ты не оный ли Парис,

цвет земного круга?

От какого страждешь ты

томного недуга?»

«О Венера, лучшая

из богов могущих,

В судьбах ты не сведуща

прошлых и грядущих!

Я лишь бедный юноша,

смерти злой пожива,

Но меня излечишь ты,

в благости нелжива».

«Прав ты, славный юноша,

здесь явясь во храме!

Прав ты, снарядив себя

звонкими дарами!

Если дашь динарии

лучшего чекана —

Знай: твоя излечится

бедственная рана».

«Вот кошель наполненный —

все мое именье;

В нем мое да явится

жертвоприношенье!

Утоли палящий огнь

страстного калеки

И прославься от меня

присно и вовеки!»

Тесно руки сблизивши,

следуем в покои,

Где стояли девушки

стройною толпою,

Сходствуя одеждами,

сходствуя по виду

И прекрасны ликами,

как сама Киприда.

Нас они завидевши,

хором привечали

И богине в сретенье

речи их звучали:

«Благо во прибытии!

Вместе ль возликуем?»

«Нет, — Венера молвила, —

высшего взыскуем!»

Скрылись девы оные,

внявши мановенью,

Остаюсь с богинею

я в уединенье.

Услаждаюсь звуками

вежественной речи

И на ложе постланном

жажду нежной встречи.

И, совлекшись всех одежд,

мне она предстала,

И сияньем наготы

вся она блистала,

И простерла на одре

сладостное тело,

Ярость плоти мужеской

впив в себя всецело.

Налюбившись, встали мы

омовенья ради:

Тек источник сладостный

в божьем вертограде,

В коем омовение

было обновленье,

Изымавшее из тел

тягость и томленье.

Но по омовении

всчувствовало тело,

Сколь от сладострастия

много ослабело;

И к Венере обратил

я такое слово:

«Есть хочу и пить хочу:

нет ли здесь съестного?»

Вот на блюде вносятся

утки, гуси, куры —

Все дары пернатые

матери-натуры;

Вот муку на пироги

мерят полной мерой —

Так-то мне пируется

с щедрою Венерой.

Три отрадных месяца

был я при богине,

Данью достодолжною

чтя ее святыни;

Днесь иду в дальнейший путь

с праздною сумою,

Быв от мук богинею

исцелен самою.

Всех пусть добрых юношей

речь моя научит:

Если стрелы страстные

сердце ваше мучат —

Пусть единой из Венер

тело препоручат,

И целенье скорое

от нее получат.