Светлейший Рейн, мечта моя,

Тебя хвалой восславлю новой.

С высоких Альп твоя струя

Артерией материковой

Прыжками пролагает путь.

Дунай, твой брат, с тобой простился,

Решил к Востоку повернуть,

А ты — на Север устремился.

Снега, туманы, облака

Вас сотворили за века.

Еще Герцинский лес[295] шумел,

Служа Германии покровом;

Германцам был сужден удел —

Мужать в смирении суровом.

Тобою, Рейн, о господин,

Сам Тибр поставлен на колени,

Когда великий Константин

С далеких рейнских укреплений

Повел под знаменем своим

Войска на развращенный Рим.

И принял ты ярмо Христа,

Твои брега поют осанну.

Вод окрещенных чистота

Бросает вызов Иордану.

Но оказался крест Христов

Неизмеримо легче груза

Высоких цезарских мостов,

И горьких слез под властью Друза[296],

И вставших над волной твоей

Пятидесяти крепостей.

Ты во Христе неуязвим,

Как злато в пламени горнила.

Пускай бряцаньем боевым

Шум рейнских волн глушил Аттила,

Невинной кровью христиан

Он обагрил твое теченье,

Убийствами и злобой пьян,

Он грабил каждое селенье, —

В огне дымились берега,

Пустели пашни и луга.

Мольбам о мщении творец

Внимал, и твой возвысил жребий.

Сам Карл Великий наконец

От злобных варварских отребий

Сумел очистить берег твой.

Преемник славы Константина,

Он рейнской овладел землей,

Слагая камни воедино,

И создал сад среди теснин

Благочестивый властелин.

О мукомол, о винодел,

О землекоп, градостроитель,

О мастер оружейных дел,

О смелый лоцман и воитель,

Бумагоделатель, молю,

Бумагу дай для этой оды, —

Горжусь тобой и восхвалю

Твои стремительные воды, —

Так лебедь резвый хмелю рад,

Вкушая рейнский виноград.

Как радуга, твоя краса

Цветет светло и горделиво,

И кажется, что небеса

Тускнеют перед ней стыдливо.

Пунцовый, синий, белый цвет

Тяжелых гроздий виноградных —

В них каждый город твой одет

Среди садов и вод прохладных, —

Со всех сторон любой приток

Несет воды тебе глоток.

Вот Майн, холмов лесистых сын,

Вот Мозель, яблоками славный,

Маас, духовный властелин,

Что с Рейном спор ведет, как равный,

И Рур, журчащий в тростниках,

И Неккар, лозами увитый,

И Липпе в низких берегах,

Среди дубрав, под их защитой, —

И сотни рек и ручейков

В венках из трав и васильков.

Стопами ты коснулся гор

Швейцарских, где сыны свободы

Врагам готовы дать отпор;

Ты руки погружаешь в воды

Морские, где стоит оплот

Земли батавов — остров гордый,[297]

Где героический народ

Разбил гостей незваных орды

И плещет Рейнская волна,

Лишь для свободы рождена.

Ты, словно греческий пифон,

В долине завитки раскинув,

Ползешь, и лижешь горный склон,

И пьешь из пенистых кувшинов

Потоки мутных, талых вод.

И пухнет от водянки тело

Твое, и множится твой гнет,

Губя все то, что в поле зрело, —

Ты гложешь камни горных гряд

И дол, где зреет виноград.

Когда-то к Альбиону в дом

Тянулся ты разверстой пастью,

Теперь заплывшею песком;

Но ныне Лек и Эйсел,[298] к счастью,

Убыток вдвое возместив,

Тебя ведут к морским просторам,

И сдержан дамбами разлив,

Чтоб под губительным напором

Растаявших весной снегов

Не вышел ты из берегов.

Река мерцающих светил,[299]

Бегущая во тьме аркада —

Нет, это не роскошный Нил,

Не По — Ломбардии отрада.

Нет, это только Рейн златой,

Где рыбки плещут шаловливо,

И серебристой чешуей

Переливаются игриво,

И по хрустальным небесам

В ночи блуждают здесь и там.

Ты утопить, защекотать

Меня могла, русалка Рейна,

Но как тобой гордится знать

И чтит тебя благоговейно!

Ты странам имена дала,

Ты многих рыцарей сманила,[300]

Свершивших славные дела,

Здесь расцвела их мощь и сила;

Но кровь голландских сыновей

Привычна для твоих очей.

Твоей весной мой стих рожден,

И в боевых играет горнах, —

Пусть я услышу перезвон

Твоих колоколов соборных,

Пусть проскользнет моя ладья,

Пусть повернет на гребне вала,

Пусть Кельном налюбуюсь я,

Пусть в Базеле сойду с причала,

Где навсегда обрел покой

Эразм, расставшийся с землей.[301]

Ты в Шпейере глядишь на суд,

Где тянут кляузники дело,

Под бременем бумажных груд

Сама Фемида поседела.

Но как ты в Бингене ревешь!

Как полнишь в Нидерландах чаши

Вином, — забыты лесть и ложь,

И беззаботны семьи наши.

Мои чернильницы полны

Голубизной твоей волны.

Но горе! Плачу я в беде

И шлю проклятья мерзкой твари —

Церковной злобе и вражде,

Кровавой распре государей:[302]

Сын гидры с тысячью голов,

Убийца, адский отравитель

Сладчайших рейнских берегов —

Погибни! Пусть освободитель

Очистит Рейна берега

От ненавистного врага.

Как гордо рейнский Лек вскипит

У стен Вианена волною,

Когда наследника родит

Супруга Волфарду-герою,

Вождю Нассауских знамен.[303]

Пускай хранит наследник нравы

И честь, достойную времен

Минувших и отцовской славы.

Пусть расцветет, творя добро,

Достойный сын ван Бредеро.

Лелеять будет рейнский Лек,

Покорный нежному влеченью,

Зеленой поросли побег,

Что защитит своею тенью

Мать и прекрасных дочерей.

Так ждут проснувшиеся лозы

Весенних радостных дождей,

И жаждут вешних ливней розы.

Пусть небеса благословят

Ту колыбель и этот сад.