Эгей, как время крутит по-над нами

И небеса, и быстрого Титана.

И тщетну радость оборвет нежданно

Смерть, нас достигнув тяжкими шагами.

А я чем дале, тем сильней тенями

Грехов измучен, кои невозбранно

Мне гложут сердце — и несносна рана,

И удручен я дней былых страстями.

О, мощь! О, роскошь! О, плоды усердья!

Пускай нелишни — все-таки мешают

И нас, беспечных, божья милосердья

(Суть истинного счастия) лишают.

Пустой прибыток! Приобрел стократно

Познавший смладу, что́ душе отвратно.

Не полюбить — беда, любить, однако,

Невелика утеха, хоть и смладу

Прикрасит разум сладкую приваду,

И переменчиву и бренну одинако.

Ну кто вкусить горазд приятство всяко:

Скиптр, злато, почести, любви усладу,

Дородство облика, коль нету сладу

С тревогами и сердце бьет инако?

Любовь есть бытованья ход бегущий,

Но тело — четырех начал творенье —

Начаток превозносит равносущий

И душу мнит прельстить, а та в смятенье,

Когда Тебя, творца в предвечном Слове,

Не может зреть, к Тебе стремясь в любови.

Вековечная мудрость, боже непостижный,

Движущий мирозданье, сам же несодвижный,

Ангелов ты скликаешь бессчетные рати.

Дабы с волей своею сонмы сочетати.

Твердям вспять поворотным ты указал движенье,

Дабы им в сообразном быть от века круженье;

Здесь Титаново небо созвездья выводит,

Там и Цинтия роги на взлобье возводит.

Пребывают в согласье стихии небесны,

И не диво — ты дал им законы чудесны,

Чтобы не преступали сей воли предвечной;

Ты ж в доброте и доброй воле бесконечный.

Прах твоего подножья, для чего вольны мы

Твоих не чтить законов, кои нам вестимы,

То лишь предпочитая, что тщета и гибель?

Ты разум дал нам, — что же нас минует прибыль?

Не дай, обрушив громы, как в древние лета,

В испытаньях узнать нам, что хочешь завета.

Уйми ты алчность нашу, коей нету меры,

И мы в святой отчизне возжжем пламень веры.

Знатные от знатных суть происходят,

Славен конь кровями, не производит

Грозна орлица голубят пугливых,

Зайцу от львов не родиться гневливых.

Также шляхетность знатный умножает

Тем, что всемерно сердце утверждает

В разных науках, а не будь ученья,

Много средь знатных было б удрученья.

Доблестный Рим над сыном посмеялся

Отца, чьей силы в битвах убоялся

Сам Ганнибал, побросавший в поспехе

Отческий край и победны доспехи.

Но не лишен был похвал меж богами

Храбрый Алкид, порожденный громами

Грозного Зевса, желал он тружденьем

Славен быть боле, чем знатным рожденьем.

Сколько чудовищ на земле ни было —

Всех богатырска одолела сила.

Тем он и славен и прославлен будет,

Доблестей оных свет не позабудет.

В славном рожденье лишь дорога к славе,

Славы ж — нисколько, потому не вправе

К низким забавам знатный стремиться,

Не гербом — делом надобно тщиться.

Те же пребудут вечно достославны,

Кто блюл в покое устои державны;

Чтится молвою границ охранитель

И с вероломным соседом воитель.

Злато на пробном камне, человек на злате

Отродясь проверялся, добродетель кстати

Не малит и не множит металл благородный,

Кому господь дал разум, тот всегда свободный.

Тот несытую алчность и страх изгнал гадкий,

В скудости не возропщет, не прячет в укладки,

Без смысла не потратит, не копит завзято,

Дороже ли, дешевле — с умом ценит злато.

И словами и делом указал нам здраво

Твой внук, Иессей, что лишки — лишняя отрава.

И с тем, кому их не дал, милосердней вышний,

Чем с тем, кто пребывает в роскоши излишней.

Бедный, коли захочет, найдет утешенье,

Удачливым труднее не впасть в искушенье;

И пагубу беспечно, коль сладка, полюбят,

И то почтут здоровым, что скорее сгубит.

В счастье, да и в несчастье, преуспеть не жажду;

Того почту счастливым, кто утеху кажду

В тебе, господи, ищет с великой охотой

И для тебя себя же обойдет заботой.

Ты Рим узреть средь Рима хочешь, пилигриме,

А между тем проходишь мимо Рима в Риме.

Гляди — вот стены града, вот руины зданий,

Там столпов обломки, а там стогны ристаний.

Се Рим! И город этот в могильном обличье

Все еще возвещает о прежнем величье.

Сей град, мир победивши, поверг и себя же,

Не мог непобедимых он представить даже.

И в Риме побежденном Рим непобежденный

(Тело в собственной тени) лежит погребенный.

Все вкруг переменилось, неизменен сущий

Тибер, вперемешку воды с песком несущий.

Вот она, Фортуна; то с годами распалось,

Что недвижно было, что подвижно — осталось.