Мой друг Шапле, тебе ль успех не привалил?

Не ты ли переспал с возлюбленной моею?

Ты послан, чтобы мне Амур не сел на шею,

Чтоб вере в господа я посвятил свой пыл.

Но, как ни поверни, Амур мне все же мил:

Когда, потупив взгляд, я в церкви цепенею,

Я вспоминаю вновь любовные затеи,

И сердце усмирить мне не хватает сил.

Уставясь вверх, шепчу: «Когда бы мне за веру

Всевышний даровал сладчайшую Венеру,

Я б не стеснялся с ней, чтоб не прослыть глупцом!»

Судачит весь приход, как страстно крест целую,

Как рьяно я молюсь с восторженным лицом.

Но им и невдомек, каких святых зову я.

Неужто никогда, пройдя круги невзгод,

Не поплыву к любви рекой неторопливой,

Легонько теребя волос твоих извивы,

Покусывая твой гвоздично-алый рот.

Давая ощутить мужского тела гнет,

Сжимая ртом сосцы — как две тугие сливы,

Касаясь языком ресниц твоих ревнивых

И чувствуя рукой, как кровь в тебе течет.

Неужто никогда не слышать, опьянев,

Как нега изнутри мурлычет свой напев,

И не сжимать тебя в объятьях, дорогая,

Ловя на ощупь дрожь округлого плеча,

И вдосталь не испить из сладкого ключа,

Шалея, горячась, паря, изнемогая?

В чем дело? Ты меня считаешь дураком?

Стремительную страсть, шальную без оглядки,

Пытаешься унять то поцелуем кратким,

То словом ласковым, то вежливым кивком.

Мы на людях. Ну как обнять тебя тайком?

Они глядят на нас — так поиграем в прятки.

Беседовать начнем, изучим их повадки

И усыпим их слух пристойным пустяком.

Когда беседа их пойдет сама собой,

Используем хоть миг, дарованный судьбой,

И напрямик пойдем стезею наслаждений!

Взирая на гостей с бесстрастьем старика,

Я глазом не моргну, когда моя рука

В восторге ощутит тепло твоих коленей.