Амур, смиришься ли с горчайшей из потерь?

Заплачь, коль слезы лить умеешь, своенравный!

Скончался Дю Белле,[233] певец твой умер славный…

Кто воспоет тебя во Франции теперь?

Увы, оставь меня! Не стоит больше, верь,

Разить меня стрелой, как ты разил недавно.

Лети к трем Грациям: их горести нет равной,

Они готовятся захлопнуть склепа дверь.

Твоя в печали мать: и стонет и рыдает…

Лети же, раздели скорбь, что ее снедает!

Я надпись сделаю, отдав земной поклон:

«Не верьте, что мы здесь поэта схоронили!

Нет, не покоится наш Дю Белле в могиле,

Он музами живым на небо унесен».

Прочь, ворон, с глаз моих! Ты предвещаешь горе,

Три раза каркал ты уже в моем саду,

Пророча всякие несчастья и беду,

В смятенье приводя всех птиц в крылатом хоре.

Орехов хочешь ты — они поспеют вскоре, —

Иль вишни — ведь они бывают раз в году —

Ты прилетел клевать, а с этим наряду

Сулить моей любви и слез, и скорби море?

Ты перья белые на черные сменил,

Чтоб возвещать беду, и стал черней чернил,

Сычам и филинам стал другом закадычным.

Жаль, лука нет со мной… Поэту не мешай:

Священен Муз приют. Его не оглашай

Зловещим карканьем, столь мало мелодичным.