Коль юность вечно бы цвела,
Тогда, пожалуй, я б могла
С тобою жить среди полей
И стать возлюбленной твоей.
Но в хлев погонит Хрон стада,
Когда начнутся холода,
И смолкнет Филомелы глас,
И всем настанет жалоб час.
Поля поблекнут и холмы
По приказанию зимы,
В словах весны — сладчайший мед,
А осень сердцу желчь несет.
Наряды, башмачки, цветы,
Что щедро посулил мне ты,
Порвутся, сносятся, сгниют —
В них блажь сильна, а разум худ.
С янтарной пряжкой поясок,
Что для меня ты приберег,
Не убедит меня, ей-ей,
Любезной сделаться твоей.
Не знай любовь забот и зла,
Тогда, пожалуй, я б могла
С тобой делить утехи дней
И стать возлюбленной твоей.
Шлю душу, гостью тела,
В неблагодарный путь:
Иди по свету смело,
Всегда правдива будь.
Умру я. Мне служи:
Мир обличи во лжи.
Скажи, что двор сияет —
Свечением гнилым;
Что церковь прославляет
Добро, а служит злым;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что потентаты,
Владетели страны,
Любимы ради платы,
Чужим трудом сильны;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что господа,
Кто правят государством,
Одним берут всегда:
Тщеславьем и коварством;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи разгульным мотам,
Что им не след кичиться:
Хвалы своим щедротам
Хотят они добиться;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи: закон — глумленье,
А послушанье — страх,
А время — лишь движенье,
И плоть — всего лишь прах;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что честь забвенна,
Что дружба быстротечна,
Что красота мгновенна,
Что страсть недолговечна;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что медицине
Уменья не хватило;
Скажи, что мудрость ныне
Совсем перемудрила;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что мзде послушно
Двуличное усердье;
Скажи, что равнодушно
К страданьям милосердье;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что счастье слепо,
Что нет в природе сил,
Что искренность нелепа,
Что ум позорно хил;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи: парадны школы,
Но в них науки ложны;
Скажи: деревни голы,
А города безбожны;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Скажи, что разноречье
Нейдет искусству впрок,
Что сердце человечье
Давно пленил порок;
А крикнут: «Докажи!» —
Их обличи во лжи.
Когда ж в конце концов
Все скажешь без боязни —
Хоть смысл подобных слов
Заслуживает казни, —
Пусть каждый точит нож,
Но душу не убьешь!
Все радости прошли, как лживый сон,
Веселья дни исчерпаны до дна,
Любовь обманута, ум притуплен:
Все минет, остается скорбь одна.
Один бреду неведомой тропой,
Утехи в море унесла волна,
Дух гаснет, жизнь — в руках судьбы слепой:
Все минет, остается скорбь одна.
Как заблудившийся в чужой стране,
Зову я смерть, чтоб шла скорей она,
Уходит лето, не бывать весне:
Все минет, остается скорбь одна, —
И к цели до прихода зимних дней
Довесть меня велит забота ей.
Здесь погребен воитель,
Что меч не обнажал;
Здесь погребен придворный,
Что слова не держал;
Здесь погребен граф Лейстер —
В правленье был он плох,
Его боялись люди
И ненавидел бог.
Анахорет, в глуши, покинув свет,[355]
Я жажду дни сомнений провести
Со скорбью, неподвластной бегу лет,
Где лишь любовь меня могла б найти.
Вкушая брашна тягот и забот,
Упьюсь слезами из моих очей;
В неодолимой мгле мне свет прольет
Огонь сгорающей души моей.
Печали плащ мне тело облачит,
Надежда сгубленная — посох мой,
Влеченье долгое и поздний стыд
Мне образуют жесткий одр ночной.
И пусть Отчаянье стоит у врат
И впустит Смерть, коль Страсть и Рок велят.
Пусть плоть, в стенах заточена,
Не чует ран, ей нанесенных злом,
Зато душа, свободы лишена,
Прикована к пленявшему в былом,
Лишь бледный лик унынья виден ей.
Был прежде этот каземат
Любого обиталища милей,
Но время и превратности сулят
Иного стража мне и стол иной.
Свет красоты и огнь любви меня
Живили, но сокрытому стеной
Ни пищи нет, ни света, ни огня.
Отчаянье замкнуло мне врата.
Стена́м кричу — в них смерть и пустота.
Что жизнь? Комедия страстей,
А наши радости — антракты в ней.
Во чреве матери мы, как в гримерной,
Готовимся для пьесы смехотворной.
Нам небо — строгий зритель: с вышины
Ему все наши промахи видны.
В финале от жестокого светила,
Как занавес, укроет нас могила.
Так мы спешим на отдых, а потом
Всерьез, не лицедействуя, умрем.