Любовь, я зло твое кляну,
Затем что я в твоем плену;
И сторожат Посул и Страх
Меня, зачахшую в слезах;
И Полночь бархатной рукой
Очам не даст благой покой;
И делят скорбную юдоль
Со мной подруги, Грусть и Боль;
И, чтобы время извести,
Дано мне лишь стихи плести.
Полынь — мой Хлеб, и Желчь — мой Мед,
И День ослеп, и Сон нейдет;
И обнимаю я досель
Одну пустынную постель;
И шутовская кутерьма
Надежд меня свела с ума,
Как ты, Фаон, — так знай же наперед:
Сафо жила тобой и для тебя умрет.
Сюда, Циклопы, что ж, блеснем
Лемносским древним ремеслом:
Пускай, как птица,
Стрела стремится,
Разя в зеницу
Буяна и тупицу.
Взлетит златая с упоеньем,
Серебряная с вожделеньем,
Зато свинцовой
Удел суровый —
Добить шута,
Чья суета
В красотке вызвала презренье,
И смерть он кличет как спасенье.
Наш труд окончен, что ж, пора
Спешить к тебе, Игра, Игра!
У Дафны златом кудри вьются,
В очах две звездочки смеются,
От ручки веет белоснежной
Теплом и нежностью нездешней,
К ее челу летят Хариты,
Румяней роз ее ланиты,
Уста алей и слаще вишен,
А дивный голос так возвышен,
Что движет сферы неба песней:[346]
На свете Дафны нет прелестней.
Я гимны пел, спеша за нею,
Но лавром стала дочь Пенея.
Пленился Пан младой Сирингой,[347]
Но дева сделалась тростинкой;
От той тростинки происходит
Свирель, чьи звуки превосходят
Кифару с лютней, и смущенно
Смолкает лира Аполлона.
Свирелью звонкою разбужен
Народ, лицом круглей жемчужин;
Пастух со скотницей охочи
Известь на пляску дни и ночи.
Коль славен Пан, когда стремится
Дыханьем оживить цевницу!
Затих докучный гуд волынки,
Зане губами Пан к тростинке
Прильнул, напевом мир чаруя,
И с милой слился в поцелуе.
Ей на лобзанья Купидон
Проигрывал за коном кон:
Он проиграл колчан и лук,
Венеры голубей и цуг
Своих веселых воробьев,
Но дальше был играть готов;
Поставил уст своих коралл
И цвет ланит — и проиграл.
Засим поставил свет чела —
Его Кампаспа отняла.
Глаза поставил наконец —
И Купидон теперь слепец.
Любовь! Так поступив с тобой,
Что сделает она со мной?