Утром Мёнгиль прежде всего пошёл к Чхонёну, но того не оказалось дома. Хмурая, невыспавшаяся тётушка Хван на вопрос о сыне раздраженно бросила:

— Не знаю я, где он… Не до него мне!..

Мёнгиль вышел на улицу, побрёл по раскисшей от ливня дороге, и тут его окликнул учитель Чансу:

— Поди-ка сюда, Мёнгиль.

Мёнгиль подошёл.

— Я вам очень сочувствую,— негромко сказал учитель,— и тебе, и твоей маме. Не думаю, чтобы дом загорелся сам по себе: в деревне электричество, лучину не жжем. Правда, может быть короткое замыкание, но… Нет, не думаю…— Он задумчиво покачал головой.

Мёнгиль и сам знал, что это поджог: после пожара пришли участковый и дядюшка Хенгю и подтвердили подозрения матери. Значит, враг действует. Как же он, Мёнгиль, проворонил его? Сидел как дурак в сторожке, а рядом горел их дом…

Учитель о чём-то думал. Потом спросил:

— Когда вернулся вчера домой Чхонён? Ты, случайно, не знаешь?

Мёнгиль вздрогнул: зачем это он? При чём тут Чхонён?

— Часов в десять, наверное…— запинаясь, ответил он.— Нет, кажется, в пол-одиннадцатого. А почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось?..

— Случилось, Мёнгиль…

И он рассказал вот что.

Сегодня утром свинарь Чингю́ отправился в сарай за сеном: пора было менять свиньям подстилки. Он принялся ворошить сухую траву и вдруг… Что это? Торчит чья-то босая пятка… Оказалось, в сене спал Чхонён. Он спал так крепко, что даже приход Чингю не разбудил его. Лоб у Чхонёна был завязан какой-то грязной тряпкой, на щеке ссадина. Когда свинарь с трудом разбудил парня, тот уставился на него непонимающими глазами, а потом вскочил и как ошпаренный бросился вон из сарая. Только его и видали!..

— Вот какие дела, Мёнгиль,— закончил со вздохом учитель.— С другом твоим неладно…

— И где он сейчас? — заволновался Мёнгиль.— Я был у них только что, его нет… Где он?

— Не знаю…— пожал плечами учитель.—-Думаю, он опять поссорился с матерью.

— А почему у него завязан лоб? — снова перебил учителя Мёнгиль.

— Хотелось бы мне знать самому…— пробормотал учитель Чансу и попросил Мёнгиля рассказать, о чём они говорили вчера во время прогулки.

Мёнгиль, наклонив голову, мучительно морща лоб, старался припомнить все подробности вчерашнего разговора с Чхонёном.

— Значит, он просил тебя сказать матери, чтобы она не выходила из дому? — нахмурившись, переспросил учитель Чансу.— Что ж, хорошо, что ты всё это мне сказал. До свидания!

И учитель быстро зашагал к правлению.

Мёнгиль обошёл всех соседей, облазил все закоулки — Чхонёна не было. У мельницы к нему присоединились Муниль и Кёнпхаль. Втроем они снова пошли к приятелю, но на калитке висел огромный, тяжёлый замок. Никто не запирал в деревне дома, кроме тётушки Хван.

— Уже куда-то отправилась! — возмутился Кёнпхаль.— А до Чхонёна ей и дела нет!

Они искали друга до вечера, а вечером пошли к учителю Чансу.

— Его нигде нет! — с порога начал Мёнгиль.— Мы всю деревню облазили!

Учитель улыбнулся.

— Возвращайтесь-ка по домам, ребята,— мягко сказал он.— Я нашёл его на берегу реки… Он плакал… Не ходите сейчас к нему. Завтра увидитесь…

На другой день они и вправду увидали Чхонёна. Лоб у него был завязан белым бинтом — учитель водил его на медицинский пункт,— большие глаза опухли.

— С матерью поругались…— неохотно обронил он, отвечая на молчаливый вопрос ребят.

«Так это, значит, она его так разукрасила! — с горечью понял Мёнгиль.— Какая же она злая!»

Конечно, он всегда недолюбливал его мать, но чтобы она била Чхонёна!.. Нет, этого он даже от неё не ожидал…