Один молодой человек Олег остался без отца и матери, когда умерла мать. У него осталась только сестра, а отец хотя и был жив, но, как потом выяснилось, был Олегу не отцом. Отцом же был какой-то человек, с которым мать встречалась, уже будучи замужем. Об этом Олегу стало известно, когда он начал перебирать бумаги умершей матери, надеясь узнать о ней побольше. Тут и был им найден документ, а именно письмо, в котором неизвестный человек писал, что у него семья и он не вправе бросать двоих детей ради одного будущего неизвестно чьего ребёнка. В письме была дата. Стало быть, мать хотела незадолго до родов бросить своего мужа и выйти за другого человека, и, значит, действительно всё обстояло так, как намекнула однажды старшая сестра Олега в беседе с ним, намекнула мстительно и зло. Молодой человек, обнаружив это письмо, стал автоматически перебирать бумаги и нашёл чёрный пакет с фотографиями, на которых его мать была изображена на разных стадиях раздевания, в том числе и голой. Всё это было снято как театр, мать даже в голом виде держала над собой длинный шарф, и всё это было большим ударом для молодого человека. Он слышал от родственников, что мать в молодости славилась своей красотой, но на фотографиях это была уже женщина лет тридцати пяти, стройная, но не особенно красивая, просто хорошо сохранившаяся.

После этого удара молодой человек – а ему было шестнадцать лет – бросил школу, бросил всё и два года вплоть до армии ничего не делал, никого не слушал, ел что было в доме в холодильнике, уходил, когда отец и сестра возвращались домой, приходил, когда они спали. Он дошёл до полного истощения, и отец своей властью добился, что его должна была осматривать врачебно-трудовая экспертная комиссия, чтобы дать ему пенсию по шизофрении, но в последний момент, перед самой комиссией, отец скончался ночью у себя в постели, и всё расстроилось. Сестра быстро разменяла квартиру, оставив Олега одного в его комнате, и он вскоре пошёл в армию.

Там у него случилось событие: его вместе с другими солдатами поставили на горной тропе, на перевале, через который должен был идти из колонии сбежавший заключённый. Этот заключённый гулял на свободе уже около месяца, успел убить на своём пути пятерых, среди которых была и девушка, и приближался к единственному горному перевалу, через который шёл путь на Большую землю, то есть в европейскую часть. По всем сведениям, зэк должен был показаться не скоро, но засаду засадили на тропе заранее, за три дня, мало ли каким транспортом мог воспользоваться беглец. Засада состояла из Олега, сержанта и ещё троих солдат, они сидели за большим камнем, положив на него автоматы. Они поочерёдно сменялись, и как раз в дежурство Олега на тропе показался мужик, фотографию которого им заранее показали. И Олег не выдержал и расстрелял его, а потом оказалось, что это был другой человек, вольнопоселенец, уже отсидевший срок и пробиравшийся, тоже, правда, нелегально, домой в Россию. Настоящий же преступник был схвачен на соседнем перевале. С Олегом поступили хорошо: его признали временно невменяемым, положили в больницу, а потом вообще уволили из армии как негодного к прохождению военной службы, и он ещё дёшево отделался, потому что жена вольнопоселенца, говорят, всё разыскивала того ненормального солдата, который убил её мужа, только-только нарушившего на несколько шагов границу своего поселения – по перевалу проходила административная граница области.

Олег возвратился домой. Он был уже почти совершенно лысый, зубы у него выпадали один за другим, есть было нечего, делать было нечего, кроме как идти работать безо всякого образования. Однако старшая сестра вдруг появилась в его жизни, взяла все дела в свои руки, устроила Олега в техникум, убрала в комнате, привозила продукты и деньги, хотя была ему не полностью родная сестра и никогда раньше его не любила. Однажды вечером, когда она собралась уходить, она как бы между прочим сказала:

– Ты мне не верь, что я тебе тогда наговорила насчёт матери, это её наш отец подозревал, он был тяжёлым человеком и мог свести с ума кого угодно.

И она ушла.

После ухода сестры Олег открыл чемодан, стал рыться в бумагах, в которых лежало письмо, но нашёл только конверт, в нём оказалась фотография материнских похорон. В том самом чёрном пакете, где Олег ожидал увидеть фотографии раздевающейся матери, лежала только чёрная бумажка, очень старая и ветхая, и, когда Олег стал её вытаскивать, она тут же рассыпалась в прах.

Олег стал просматривать бумаги и везде читал письма матери к отцу, в которых говорилось о любви, о верности, об Олеге и как он похож на отца. Олег проплакал весь вечер, слёзы лились у него из глаз непроизвольно, а на следующее утро он стал ждать сестру, чтобы рассказать ей, как он сошёл с ума в шестнадцать лет и видел то, чего не было, и из-за этого даже убил человека, совершенно не похожего на ту фотографию, по которой его надо было опознать.

Но он так и не дождался сестру, она, видимо, забыла о нём, да и он вскоре забыл о ней, занятый своей жизнью. Он окончил техникум, потом институт, женился, обзавёлся детьми.

Причём он был черноглазым, и жена его была черноглазая брюнетка, а оба сына получились белокурые и с голубыми глазками – точь-в-точь умершая мать, их бабушка.

Однажды жена вдруг предложила съездить на могилу к его матери. Они нашли могилу с трудом, на старом кладбище надгробия стояли в страшной тесноте, и на материнской могиле вдруг оказалось второе надгробие, поменьше.

– Наверное, отец, – сказал Олег, который отца не хоронил.

– Нет, прочти, это твоя родная сестра, – ответила жена.

Олег ужаснулся, что так мог забыть о своей сестре, он нагнулся к плите и прочёл надпись. Это действительно была сестра.

– Только дата смерти что-то перепутана, – сказал он, – сестра приезжала ко мне гораздо позже этой даты смерти, когда я пришёл из армии. Я ведь тебе рассказывал, она меня поставила на ноги, она буквально вернула мне жизнь. Я был молодой и по пустякам сходил с ума.

– Так не бывает, они не путают дат, – ответила жена. – Это ты перепутал. Ты в каком году пришёл из армии?

И они заспорили, стоя у края могилы, заброшенной и заросшей, и сорная трава, сильно поднявшаяся за лето, касалась их колен, пока они не начали её полоть.