Один путешественник исследовал жизнь горных людей в далёкой стране.

Он надеялся хорошо изучить их язык, а пока что пользовался, как все иностранцы, жестами и кошельком, и его понимали достаточно хорошо.

Таким вот образом он нанял себе проводника с ослом.

Через пару дней они уже шли по узкой каменной тропе, причём слева были скалы, а справа ущелье, как всегда в горах.

И вдруг началось землетрясение.

Сверху стали падать камни, тропа подпрыгнула, другой берег ущелья перекосился и снова встал на место.

Проводник положил осла и лёг рядом с ним.

То же самое сделал и путешественник и закрыл голову руками, земля под ним ёрзала и увиливала, наклонялась вперёд и перекашивалась в разные стороны, вдобавок ко всему наступила ночь.

Утром, когда рассвело, наступила тишина, и путешественник увидел, что проводника с ослом нет и тропа оборвалась.

То есть путешественник лежал на каменном выступе, внизу был обрыв, наверху скала.

Всё.

Правда, повыше, метрах в трёх, зацепившись за что-то, болталась на ветру тряпка.

Учёный – делать было нечего – полез наверх к этой тряпке, он подумал, что, может быть, его проводник шёл этим путём и оставил такой знак, вчера тряпки не было.

Вверх всегда идти легче, чем вниз, это закон гор, а вот спуститься обратно не всем удаётся – учёный об этом подумал, прощаясь со своим уютным уступом, как с родиной.

Но на этой малой родине делать уже было нечего, только медленно подыхать в ожидании спасателей или вертолётов.

Но в данной дикой стране вертолёт имелся только у короля, а король жил совершенно в другом углу гор и берёг этот вертолёт на случай свержения с трона, никому не давал.

Об этом путешественника предупреждали бывалые люди.

Итак, учёный стал карабкаться вверх, думая найти проводника, и как-то, цепляясь ногтями и ботинками, долез до тряпки.

Тут же он увидел узкую щель в скале, сунул тряпку за пазуху (зачем-то) и затолкал себя в щель.

Опять-таки залезть легче, чем вернуться обратно, но назад ходу уже не было (вспомним короля и его вертолёт), и учёный, втискиваясь всё дальше и застревая на каждом выступе, продирался в тесной щели в глубь скалы.

Он лез и лез и вдруг увидел, что это уже не щель, а улица в горном селении и что с обеих сторон его окружают каменные дома и ограды.

Учёный стал заходить в дома и никого там не обнаружил.

И не было буквально никаких следов человека, ни посуды, ни черепков, ни одеял и подушек: голые стены.

Учёный решил тем не менее отдохнуть и лёг в каком-то доме, накрывшись найденной тряпкой.

Он тут, кстати, её и рассмотрел – это было нечто вроде древней скатерти или знамени, выцветшая материя, затканная почерневшим золотом.

Любой музей мира дал бы за такую тряпку большие деньги, но учёный об этом не думал.

Он накрылся этой скатертью, и мир и покой сошли на его бедную голову, и перестали болеть разодранные в кровь руки и колени.

Тут же его разбудил невнятный шум, он вскочил и выбежал на улицу.

Была уже ночь, и на улице толпились маленькие худые люди, сильно встревоженные.

Они что-то говорили, указывая руками вдаль, и учёный, сложив свою тряпку и спрятав её за пазуху, пошёл в том направлении.

Вслед за ним тронулись и эти люди.

Всю ночь они шли – сначала по улице, потом по тропам над безднами, в щелях между скал, по висячим мостам, через перевалы, причём небо было совершенно чёрное, без проблеска звёзд – видимо, висели тучи.

Но как-то всё-таки учёный пробирался во главе своей неожиданно возникшей экспедиции, сам недоумевая, почему так легко идти в этой непроглядной тьме.

Наконец они добрались до высочайшего пика, который горел в лучах невидимого ещё солнца как розовый кристалл, сверкая гранями.

Эта скала, однако, оказалась на поверку домом, многоэтажным, видимо, хотя окна виднелись только на самой вершине и нестерпимо светились, как будто именно там, внутри, пряталось солнце.

Внизу же был обычный серый, со ржавыми потёками, камень.

Правда, учёный увидел в одном месте что-то вроде маленького неровного окошка, как будто запылённого и от старости даже радужного.

Учёный, не раздумывая, вытащил из-за пазухи свою тряпку и попытался протереть это окошко.

Тут же он увидел, что в скале открывается дверь, огромная, как для самолётов, и он вошёл в эту дверь во главе своего нищего отряда.

Внутри оказалось тоже огромное помещение, похожее на вокзал, и везде лежали или сидели люди, какие-то усталые и помятые, как беженцы.

Недалеко от двери стоял как раз проводник профессора, и они обрадовались, но почему-то сделали вид, что не знают друг друга.

Учёный всё ещё держал в руке свою тряпку и вдруг заметил, что она начала сверкать всем своим золотом.

К ней потянулись люди, и проводник тоже подошёл поближе.

Тряпка теперь горела как жидкое стекло, переливаясь при малейшем движении.

Люди теснились вокруг учёного, свет озарял их лица.

И профессор протянул им это древнее знамя, желая сказать, что он не возьмёт его себе, не волнуйтесь.

Он невольно коснулся этой сверкающей материей нескольких людей, и они вдруг исчезли.

Они исчезли, как исчезает в компьютере буква при нажатии клавиши, подумал учёный.

Он даже испугался, но все люди вокруг как будто ждали, что он и их коснётся.

И он их касался своей тряпкой.

Последним к нему подошёл проводник, и тоже подставил голову, и тоже исчез после прикосновения.

Таким образом профессор остался один.

Он, однако, не испугался, а положил своё сверкающее полотнище на прежнее место, за пазуху, и мгновенно потерял из виду эту огромную пещеру.

Тут же – как исчезнувшая с экрана буква – он оказался в совершенно другом месте, на горной тропе рядом со своим проводником – только осла не было.

Проводник на совершенно понятном учёному языке сказал, что упал в пропасть и потерял сознание, а потом очнулся и быстро нашёл тропу наверх.

А ослик, видимо, так и погиб.

С ним пропало всё снаряжение и продукты, но как-то путешественник довольно легко проделал с проводником обратный путь и тут же вылетел на самолёте домой.

Там он прочёл все газеты, скопившиеся за последний месяц, и оказалось, что в той стране, где он только что был, произошло действительно огромной силы землетрясение и целый город, второй по значению в стране, завалило каменной лавиной.

Но не было бы счастья, да несчастье помогло – в ту же ночь в горах произошёл новый обвал, и каменная лавина по новой обрушилась в ущелье, и люди, заживо погребённые в своих домах, смогли выбраться и спаслись.

Но теперь другое беспокоило газетчиков – все эти спасённые люди, все как один, оказались совершенно немыми, кроме одного проводника-профессионала, который был родом из другого города и который и смог что-то рассказать газетчикам.

Правда, этот проводник тоже всё время плакал и утверждал, что потерял память о предках.

То есть не помнит ни деда, ни прадеда.

То есть для него это землетрясение тоже не прошло бесследно.

А у профессора как раз дела пошли как нельзя лучше – он приготовил для телевидения целый цикл передач об этой горной стране, тем более что в связи с таинственными двумя землетрясениями и чудесным спасением целого города (и онемением его жителей) данная страна оказалась на самом гребне моды.

Профессор ведь был тоже участником землетрясения!

И он имел поразительное доказательство – древнее знамя (или скатерть) как научный трофей.

За эту скатерть Британский музей предложил ему пожизненную стипендию и место хранителя горного зала.

Таких экспонатов не было ни у одного музея, и профессор даже раздумывал, а не показать ли эту скатерть (или знамя) где-нибудь в другом месте и не дадут ли за неё на знаменитом аукционе «Сотбис» побольше.

И он действительно показал свою скатерть (называя её магическим знаменем гор) некоторым специалистам, и учёные пожимали плечами и говорили, что ничего подобного они в своей жизни не видали.

А профессор говорил, что эта тряпка в лучах утреннего солнца в горах способна светиться как жидкое стекло!

Об этом проведали на телевидении и тут же решили заснять данное явление свечения, для чего была организована новая экспедиция, найдены большие деньги, причём профессору сразу предложили огромный гонорар, но, чтобы он не путался под ногами и сидел бы дома, они сами, без него, найдут и место, и время в горах (видимо, им не хотелось всё-таки тратить лишние средства на профессора).

Но учёный упёрся – уж больно ему хотелось снова побывать в любимых горах, вдохнуть полной грудью этот чистейший воздух вершин, а денег-то не было, он всё ещё не решил, как поступить со своей древней скатертью.

Почему-то он не хотел отдавать тряпку в чужие руки, даже за большие деньги.

Здесь уже, наверно, проявился его характер коллекционера, а настоящий собиратель умрёт с голоду, но любимую вещь не продаст.

Таким образом он и оказался в составе телевизионной команды, прилетел снова в пограничную деревню, и довольно скоро он нашёл своего проводника.

Проводник этот лежал в своём домике на полу, он отказывался работать наотрез и даже показал профессору с дикой злобой кулак.

В дело немедленно вмешались телевизионщики, поговорили с мамой-папой проводника, подарили им японский телевизор, работающий без антенн и электричества (от солнца), старики тут же растолкали сына, дали ему лепёшку и тыкву с водой и выпроводили вон, а сами уселись перед телевизором.

Проводник канючил, что у него теперь нет осла, что у него потеряна память о предках, но вместо осла экспедиция наняла королевский вертолёт, и команда полетела в горы.

А что касается предков проводника, то ведь у каждого есть свои предки, и о них тоже мало кто вспоминает, подумаешь.

Через час пути проводник и его бывший клиент, учёный, указали на горную тропу, и сначала спустился оператор, который тут же начал снимать окрестности, а потом спустился проводник и за ним профессор.

Профессор, очутившись в знакомом месте, не обращая внимания на оператора, огляделся со слезами на глазах.

Светило уже раннее солнце, горы вокруг сияли.

Проводник хмуро стоял над пропастью, глядя себе под ноги.

На тропу уже слезли остальные, и вертолёт улетел.

Собственно говоря, в данном узком месте было не протолкнуться.

Профессору стало тошно, и он сказал, что сейчас найдёт место, где в прошлый раз обнаружил древнее знамя.

На самом деле ему захотелось просто остаться одному.

И он полез прямо вверх.

Камера своим глазом следовала за ним.

Поднявшись до знакомого выступа, он понял, что оператор его не видит, обрадовался всей душой и огляделся вокруг.

Вот виднеется пограничный посёлок, где сидят сейчас перед телевизором родители проводника и смотрят мексиканский сериал.

Он также увидел далеко-далеко розоватую скалу, горный замок, сверкающий, как кристалл, башню мёртвых, в преддверии которой ему удалось побывать, как он теперь понял.

В этот момент, стоя в неудобной позе над пропастью, вцепившись ногтями в скалу, он стал размышлять, почему спасённые им горные жители перестали говорить все как один?

Башня мёртвых светилась вдали, как маленький стеклянный, остро заточенный карандаш.

Она светилась так, что прошибала слеза, – и, на мгновение отвернувшись, профессор увидел внизу глаз камеры и несчастного оператора, который лез следом за ним, цепляясь одной рукой за скалу.

Откуда только силы взялись у профессора – он полез ещё выше и скрылся из поля зрения оператора.

К вечеру прилетел вертолёт, и были большие неприятности, поскольку оператор ничего не снял, вертолёт забрал его со скалы, бледного от злости.

Профессора тоже совлекли с уступа повыше, он не отвечал ни на какие вопросы, древнее знамя исчезло (профессор показал, что ни за пазухой, ни в карманах у него ничего нет и на туловище тоже не намотано).

Зато проводник сиял как медный тазик, смотрел на учёного с любовью и сказал ему что-то очень радостное – но на сей раз учёный ничего не разобрал, он потерял способность понимать этот язык в тот самый момент, когда повесил на острый уступ скалы старую, ветхую тряпицу, вынутую из-за пазухи, и древнее знамя засияло на прощанье и исчезло.

И башня мёртвых в ту же минуту в последний раз сверкнула вдали и растаяла в тумане.

Кончилось всё плачевно для учёного, телевидение оказалось в большом денежном проигрыше, так как без древнего знамени передача вообще не имела смысла – горы есть горы, они везде одинаковые, и снятый оператором профессор, который нелепо лез по почти отвесной скале и забрался за какой-то выступ и исчез на несколько часов, – это никакая не сенсация.

Мало ли дураков лезет на стену!

Короче, передачу отменили, вся команда вернулась домой, а профессора с собой не взяли, в наказание оставили его в горах, в пограничной деревушке без денег.

Профессор приехал на родину только через год, он заработал деньги на билет, устроившись библиотекарем к королю.

Но ведь кто-то его устроил, провёл через все горы и направил прямо во дворец.

Может быть, это был тот самый проводник.

Мало ли, в такой дикой стране и проводники могут оказаться королевскими родственниками, там все родня друг другу.

Так что всё кончилось довольно неплохо.

Хотя профессор потерял работу преподавателя.

Но на самом деле все учёные мира, работающие в музеях и университетах, страшно завидовали профессору.

Как-то ему удалось прожить целый год в этих диких горах, куда никого не пускают, где никому не удавалось зацепиться больше чем на месяц – и мало того, он был допущен в королевскую библиотеку, о которой мечтает буквально каждый!

Правда, он и из этого не извлёк никакой выгоды, ни одной книги не выпросил и не привёз, мало того, не написал ни единой статьи об этой библиотеке.

Он только сообщил одному знакомому (это сразу попало в газеты), что история о том, как целый город в горах онемел, оказалась выдумкой.

– Там все уже давно прекрасно разговаривают, лучше нас с вами, – сказал профессор.

Надо сказать, что работу он себе всё же нашёл, смотрителем зала в музее, и в этот зал приходят экскурсии, но смотрят не на горшки и ржавые топоры, а на профессора, который спокойно стоит у стены.

А в те дни, когда он отсутствует, его сменщица таинственно говорит посетителям, что профессор сегодня работает в другом месте, в королевской библиотеке в горах.

– И если бы не его старенькая мама, которая нуждается в уходе, он бы вообще давно улетел. А я его сюда устроила. Его мама – моя подруга, она меня попросила. Деньги-то нужно зарабатывать. Хорошо ещё, что он на самолёты не должен тратиться, так просто летает. Его там любят.

И посетители явно хотят спрашивать дальше, как это можно летать без ничего, «так просто», но из-за хорошего воспитания делают вид, что им всё понятно.