За годами года проходили чредой,

Изменялась родная картина,

И дубина с сохою ушли на покой,

Их сменила царица-машина.

        Эй, машинушка, ухнем,

        Эй, железная, сама пойдет,

        Наладим, да смажем,

        Да пустим![72]

Старый строй разрушал капитал-властелин,

С корнем рвал он дворянские роды,

Мужиков и ребят из родных палестин

Гнал на фабрики, верфи, заводы.

Где дворянская жизнь, что лилася рекой?

Уж не гнутся на барщине спины,

Правит Русью купец с золотою казной,

Мужиков обратил он в машины.

Знать, английский урок не пропал, пошел впрок,

Поумнел наш российский купчина.

Лишь рабочий порой вопрошает с тоской,

Что тяжеле — соха иль машина?

Без дворян и бояр очутился наш царь,

Кто ж поддержит тебя, сиротина?

Кто ж опорой тебе будет в шаткой судьбе?

Кто заменит тебе дворянина?

Но наш царь не сплошал, он купца обласкал,

И купец ему ныне опора,

А наш русский мужик уж к машине привык,

Его гложет купецкая свора.

Но страшись, грозный царь, мы не будем, как встарь,

Безответно сносить свое горе,

И, как в бурю волна, поднимаясь от сна,

Люд рабочий бушует, как море…

Он разрушит вконец твой роскошный дворец

И оставит лишь пепел от трона,

И порфиру твою он отнимет в бою

И разрежет ее на знамена…