Долго нас помещики душили,

        Становые били,

И привыкли всякому злодею

        Подставлять мы шею.

В страхе нас квартальные держали,

        Немцы муштровали.

Что тут делать, долго ль до напасти —

        Покоримся власти!

Мироеды тем и пробавлялись,

        Над нами ломались,

Мы-де глупы, как овечье стадо, —

        Стричь и брить нас надо.

Про царей паны твердили миру —

        Спьяна или с жиру —

Сам-де бог помазал их елеем,

        Как же пикнуть смеем?

Суд Шемякин — до бога высоко,

        До царя далеко:

Царь сидит там, в Питере, не слышит

        Знай указы пишет.

А указ как бисером нанизан,

        Не про нас лишь писан;

Так и этак ты его читаешь —

        Все не понимаешь.

Каждый бутарь звал себя с нахальством —

        Малыим начальством.

Знать, и этих, господи ты боже,

        Мазал маслом тоже.

Кто слыхал о 25-м годе

        В крещеном народе?

Когда б мы тогда не глупы были,

        Давно б не тужили.

Поднялись в то время на злодеев:

        Кондратий Рылеев,

Да полковник Пестель, да иные

        Бояре честные.

Не сумели в те поры мы смело

        Отстоять их дело.

И сложили головы за братий

        Пестель да Кондратий,

Не найдется, что ль, у нас иного

        Друга Пугачева,

Чтобы крепкой грудью встал он смело

        За святое дело!