На степи-то, степи, на Саратовской,

На другой-то степи, на Камышинской,

У лесика было у дремучего,

У ключа было у текучего,

У колодца у студеного,

Млад донской казак коня поил,

Коня черного, возбоченого;

Не коня-то он поил — он жену журил,

Он жену журил — погубить хотел.

Как жена-то мужу взмолилася,

Во резвы ноженьки поклонилася:

«Уж ты, муж мой, млад донской казак!

Не губи ты меня рано с вечера,

Погуби ты меня со полуночи,

Когда детушки спать полягутся,

Шабры ближние припокоются!»

Просыпалися малы детушки,

Хватилися они родной матушки:

«Ты скажи, скажи, родный батюшка,

Где девалася наша матушка?» —

«Ваша матушка в новой горнице,

Она белится и румянится,

В цветно платье наряжается,

В божью церковь собирается».

Пошли детушки во божью церковь,

А и всех людей они видели,

Ихней матушки там нет как нет.

«Ох ты, батюшка, ты, родимый наш!

Ты куда девал нашу матушку?» —

«Ваша матушка во сыром бору,

Во сыром бору берет ягодки!»

Как пошли малы детушки во сырой бор,

А и всех людей они видели.

Берут ягодки, берут красные,

Ихней матушки все нет как нет.

Как расплакались малы детушки,

Как ударились об сыру землю,

Завопили громким голосом:

«Не обманывай нас, родный батюшка,

Наша матушка во темном лесу,

Во темном лесу под колодою,

Под колодою под дубовою.

Уж и бог тебе судья, родный батюшка,

Ты убил, убил нашу матушку!» —

«Вы не плачьте, малые детушки!

Я сострою вам нову горницу,

Я складу вам муравлену печь,

Я собью вам дубовую дверь,

Я солью вам золотую цепь,

Я возьму вам молодую мать!» —

«Загорись, загорись нова горница!

Развались, развались муравлена печь!

Расколись, расколись, дубовая дверь!

Растопись, растопись, золотая цепь!

Ты умри, умри, злая мачеха!

Ты восстань, восстань, родна матушка!»