Возле реченьки я хожу, молода,

Меня водоньки потопить хотят…

А немилый муж все журит-бранит,

Все журит-бранит, постричься велит:

«Постригися, моя жена немилая,

Постригися, моя жена постылая!

За постриженье тебе дам сто рублей,

За посхименье дам тебе тысячу!

Я построю тебе нову келейку,

Обобью ее черным бархатом,

Ты в ней будешь жить да спасатися,

Что спасатися, богу молитися!»

Как и ехали тут купцы богатые,

Как увидели они нову келейку,

Дивовалися новой келейке:

«Ах, и что это, братцы, за келейка?

Хорошо келья построена,

И малехонька и новехонька!

Уж и кто же в ней спасается,

Или вдовушка, или девушка?»

Выходила к ним млада старочка,

Хорошохонька, молодехонька;

Поклонилася им низехонько,

Поклонимшися, слово молвила:

«Тут спасается не девушка,

Не девушка и не вдовушка,

А спасается тут жена мужняя:

Не в любви жила, не в согласии!»

Как и взмолится тут немилый муж:

«Расстригися ты, жена моя милая!

За расстриженье дам тебе тысячу,

За рассхименье — все именьице!

Я построю тебе нов высок терём,

А со красными со оконцами,

Со хрустальными со стекольцами,

Будешь жить в нем, прохлаждатися,

Во цветно платье наряжатися!»

Как возговорит молода старочка:

«Что не надо мне твоей тысячи,

Ни всего твоего именьица,

Мне не надобен нов высок терём!

Я остануся в этой келейке;

Уж я стану жить, спасатися,

За тебя богу молитися!»