Калинку с малинкой вода поняла,

На ту пору матушка меня родила,

Не собравшись с разумом, замуж отдала,

Замуж отдала за неровнюшку,

За неровнюшку, в чужу сторону,

Во чужу сторонушку — во лиху семью.

Чужая сторонушка без ветру сушит,

Чужой отец с матерью без дела бранят;

Посылают меня, молоду, во полночь по воду.

Зябнут, зябнут ноженьки, у ключа стоя,

Прищипало рученьки к коромыслицу,

Текут, текут слезоньки по белу лицу,

Утираю слезоньки белым платком.

Не буду я к матушке ровно три года —

На четвертом годике пташкой полечу,

Горькою я пташечкою-кукушечкою.

Сяду я у матушки в зеленом саду,

На любиму яблоньку — на матушкину:

Горькими слезами я весь сад потоплю,

Тяжелыми вздохами весь сад посушу,

Закукую в садике жалобнехонько,

Горькими причетами я мать разбужу.

Матушка по горенке похаживает,

Любезных невестушек побуживает:

«Вставайте, невестушки, голубки мои!

Что это за чудо у нас случилось,

Что у нас зеленый сад без ветру посох,

Без дождя без сильного садик потонул?

Что у нас во садике за пташка поет,

Жалобною песенкой сердечушко рвет,

Ретиву сердечушку назолу дает?»

Большая невестушка возговорила:

«Что это за пташечка — пойдем поглядим!»

Середня невестушка: «Пойдем изловим!»

А малый-то братец: «Пойдем застрелим!»

Жена ему молвила: «Пташечки не бей,

Пташечка-кукушечка — сестрица твоя,

Прилетела горькая с чужой стороны,

Со чужой сторонушки, из лихой семьи!» —

«Али ты безумная? Сестрица моя

Белая, румяная, всегда весела,

А эта хозяюшка худа и бледна». —

«Оттого худа-бледна — в чужой стороне,

На чужой сторонушке плохое житье».