Ты долина ли моя, долинушка, раздолье широкое!

Ничего-то на тебе, долинушка, да не уродилось:

Нет ни травушки, ни муравушки, ни алых цветочков;

Уродился на тебе, долинушке, один ракитовый кустик.

Возле кустика возле ракитова дороженька пролегала,

Как никто-то по этой дороженьке не ходил, не ездил,

Только шли-прошли по этой дороженьке горьки солдаты;

Они, шедши, эти солдатушки, шедши, приустали.

Приустамши, эти солдатушки сели, отдохнули,

Отдохнумши, эти солдатушки в поход подымались.

Во сыром-то бору на сосенке кукушечка куковала.

Не кукуй ты, не кукуй, горькая кукушечка, во сыром во борочке,

Не давай ты, не давай тоски-назолушки молодым горьким солдатам!

Уж и так-то нам, солдатушкам, служить очень тошно:

Что загнал-то нас, загнал православный царь во иные земли,

Поморил-то нас православный царь голодною смертью;

Он не день-то нас морил, не неделюшку — ровно три годочка.

Нет ни весточки, нет ни грамотки с родимой сторонки.

Пришла весточка, пришла грамотка, и та не весёла:

Что родимого мово батюшки давно вживе нету,

Что родимая моя матушка давно овдовела,

Молодая-то жена-хозяюшка, слышно, замуж вышла,

Малы детушки мои, батюшки, давно сиротеют.