«За месяц до переселения из Нью-Йорка на Северо-Восток, в Белый Округ, мы шли с ним по берегу океана, было прохладно, с дощатого настила перешли на песок и шли по желтой вылизанной глади у кромки прозрачных волн. Он был уже седой, лысый, с длинной белой бородой, высокий и тощий: не то старый саксофонист, не то профессор на пенсии, но в любом случае чудак.

— Это было в президентство Трампа, — говорил он. — Зима то ли восемнадцатого, то ли девятнадцатого года. А мэром у нас был социалист, в общем даже коммуно-фашист, де Билл Глезиос… или Клаузио. И вот тогда в Нью-Йорке приняли два закона, которые и переломили спину верблюда, слона и осла.

Во-первых, они приняли закон, что при переписи населения нельзя спрашивать гражданство. Это означало, что граница между гражданством и не-гражданством стерта и уничтожена. Любой, кто оказался на территории США любым незаконным образом, хоть криминальным, преступным, каким угодно, учитывается в населении штата Нью-Йорк так же, как гражданин. Получает водительское удостоверение и живет.

Из этого следует, что он мог голосовать на выборах. Разумеется, все они голосовали за тех, кто обещал им безнаказанность, свободу, деньги и все права плюс бесплатные льготы. За демократов они голосовали. Что и требовалось.

Ну, а дальше все как всегда: налоговая нагрузка на работающих увеличивалась, чтобы содержать нелегалов и бездельников. И бизнес попер из Нью-Йорка, и работяги стали съезжать. Меньше работающих — больше налогов на них, чтоб содержать прочих. Цепная реакция: наконец Большое Яблоко стало состоять из одних червей.

А второй закон, тогда же — о запрете конверсионной терапии гомосексуалистов. То есть: в школах в обязательном порядке учили детей тому, что не надо бояться своей однополой ориентации, это нормально, прислушайтесь к своему внутреннему голосу, ищите свою истинную идентичность. Геи и лесбиянки всех мастей были фигуры гордости и моды. Гомосексуализм — это подавалось модно, престижно, стильно, современно. И если гетеросексуал, подросток, а хоть и взрослый человек, задумывался о смене ориентации — ему помогали морально и интеллектуально, его поддерживали и ему объясняли. Но если ориентированный гомосексуально задумывался о смене ориентации на гетеро — помогать ему было запрещено законом. Ворота в одну сторону: в геи — добро пожаловать, в натуралы — запрещено законом.

Ветерок с Атлантики отдувал его белую бороду гнома — длинную и тонкую, трепля волоски на конце. Он повернулся к ветру спиной, достал из кармана рыжего пиджака жестяную коробочку, вынул и вставил в рот сигарету и прикрыл ладонями огонек зажигалки.

— «Мальборо», — сказал он. — Да здравствует коммунистическая Куба. Спасибо за то, что они нас травят. И контрабандистам их спасибо.

— Вас посадят, — сказал я, оглядываясь.

— Всех не перевешаешь, — сказал он и выпустил дым. — Кто меня посадит? У кого я, по-твоему, покупаю сигареты? У полицейского. Он ими приторговывает. На зарплату не проживешь.

Я был юн тогда, и я был чертовски умен и образован. Я все знал и все понимал. Когда я стал старше, я уже никогда не был таким умным и образованным. А тогда я два месяца отходил на лекции и семинары в Колумбийский университет, социологией я интересовался, еще социальной психологией и историей; и через два месяца понял, что здесь уроды преподают идиотам. Все их «гуманитарные и общественные науки» сводились к тому, что все равны, любое неравенство — плод социальной несправедливости, поэтому все сводится к тому, чтобы ее искоренить и установить справедливость. То есть отнять у сильных, умных и работящих и разделить между глупыми, ленивыми и слабыми. Потому что те не виноваты, что такими родились или стали. Поэтому их везде надо продвигать вперед. Чтобы на всех высоких должностях их было побольше.

Я был наглым и веселым тогда, девятнадцать лет мне было. И я спросил у профессора, который вел наш семинар по социальной справедливости:

«Должны ли мы включать женщин, представителей меньшинств и людей с ограниченными возможностями в команду «Нью-Йорк Никс», а также чтобы там были пропорционально представлены белые и люди всех ростов?»

Там был потом большой гвалт: и насчет уродин на конкурсах красоты, и дебилов на Нобелевскую премию, и людей без слуха играть на скрипке… ну, в общем, при желании вы все это узнаете в другом месте. Короче, я гордился собой, и допрашивал старого Грэма Лоуэлла с чувством превосходства. Фиг ли эти два мелких закончика могли изменить, спросил я?

А он сказал:

— Сынок, — сказал он. — Дело не в закончиках. Вот когда у человека появляется легкая сыпь — это фигня, аллергия, съел чего не того, или ткань синтетическая натерла, или перенервничал — и пожалуйста: нервная экзема. Но когда тебя перед этим несколько дней трясло и лихорадило, и температура, — опытный врач увидит: это Variola vera, милый мой, черная оспа.

Так и законы, запрещающие коррекцию гомосексуализма — она бессмысленна, если это врожденное, обусловленное генетически, но это один процент. А если это результат воспитания, совращения в подростковом и юношеском возрасте, если внушили и соблазнили — тогда такая терапия очень даже эффективна. А старые гомосексуалисты обожают совращать юных мальчиков.

Я ответил ему очевидное, не понимая, что он все знает лучше меня:

— Отчетливый курс на рост числа гомосексуалистов и нелегалов — это направленность на рост меньшинств, которые поддерживают социалистов и чувствуют себя притесненными в нашей цивилизации. А цель социалистов была — и они это не скрывали — разрушить наше государство и на его обломках создать новое общество: справедливое, свободное и счастливое.

Сегодня мы уже можем судить о результатах!.. С людьми, неполноценными умственно, физически, репродуктивно…

Гомосексуализм РЕПРОДУКТИВНО НЕПОЛНОЦЕНЕН! Если бесплодие гетеросексуала носит физиологические, иногда даже анатомические причины — то бесплодие гомосексуалиста носит причины психоневрологические. Бесплодие гетеросексуала лечат. Бесплодие гомосексуалиста лечить запрещено.

Можно ли бесплодие вследствие психоневрологической организации человека считать нормой? Является ли бесплодие нормой?

А когда человек хочет иметь ребенка — но не хочет совершать акт с лицом противоположного пола, а только своего? Психоневрологический разрыв между желанной репродуктивной функцией — и нежеланным механизмом ее реализации — это норма?

С социальной и демографической точек зрения гомосексуализм — это генетический паразитизм. Их производят на свет нормальные люди — но они не производят никого. Это выморочные особи.

На лице профессора появилось выражение, с каким ребенок давит подошвой червяка.

— Не сажать же голубых на кол, — сказал я.

— Одного посадишь — тысячу спасешь, — сказал он, выкинул окурок и втер в песок каблуком. — Шучу, шучу. Я лишь о том, что когда извращение правит бал, когда извращение подвергает надругательству норму, когда невинность в лапах у порока, а сила покорна слабости… Слушай, ты можешь почитать мне Шекспира?

— Прямо сейчас? — растерялся я.

А синяя океанская даль становилась серой, волны выше набегали на берег, ветер уже стриг с них белые барашки, ощутилась прохлада.

— А другого времени не будет, — сказал он.

Это прозвучало очень романтично, такая геройская сага, такая элегия: старец и юноша на океанском берегу, в канун катастрофы. Но катастрофа никогда не выглядит так, как в кино. Мир рушится слишком медленно, а ты в нем живешь слишком суетно и вечно чем-то озабочен: поесть, согреться, выпить, укрыться от ветра, трахнуться вечером, купить новую куртку в этом месяце, и прочие бесчисленные подробности.

В любой мировой катастрофе человек как-то обустраивается в своем личном коконе, который всегда есть и без которого невозможно: и в этом коконе его человеческие заботы первичны и значимы. Мы хотим радоваться. Мы надеемся, что пронесет. В жизни всегда есть место счастью!

И вдруг твой личный кокон оказывается в другом мире, где ты подчинишься всему — или тебе хана…»