I. (5) Так как приближался час последней стражи[250] и немного времени оставалось только на то, чтобы затемно перейти равнину, греки по переданному из уст в уста приказу поднялись, вышли в путь и с рассветом достигли гор. (6) При этом Хейрисоф шел впереди, и с ним его собственный отряд и все легковооруженные, а Ксенофонт следовал за ним, и это его тыловое охранение составляли сплошь латники, без единого легковооруженного воина: казалось, нет никакой опасности, что на идущих в горы нападут сзади. (7) На гору Хейрисоф пришел прежде, чем враги что-нибудь заметили, и потом он тоже двигался впереди, а войско шло за ним и, перевалив через горы, спускалось в деревни, лежавшие по долинам и ущельям. (8) Кардухи, покинув жилища и захватив жен и детей, убежали в горы. Но продовольствия добыть можно было вдоволь, и еще по домам оставалось множество медной утвари, однако греки ничего не брали и не гонялись за людьми; они всё щадили, надеясь, что кардухи, враждовавшие с царем, дадут им пройти через свою страну как через дружественную. (9) А продовольствие забирали, где что каждый находил: без этого обойтись нельзя было. Кардухи же, сколько их ни звали, ничего не слушали и никак приязни к грекам не выказали. (10) И когда последние отряды греков уже затемно спустились с вершин в деревни, — из-за узкой дороги подъем и спуск занял у них целый день, — тогда кардухи, собравшись, напали на шедших последними и несколько человек убили и ранили камнями и стрелами, хотя нападавших было немного, из-за того что греческое войско вторглось к ним неожиданно. (11) А соберись они тогда в большем числе, немалой части войска грозила бы гибель. Эту ночь провели в деревнях. А кардухи жгли на окрестных горах яркие костры и не теряли друг друга из виду.

(12) На рассвете старшие и младшие начальники собрались и решили, что на дальнейший путь нужно оставить только самых необходимых и сильных из вьючных животных, а остальных бросить и отпустить бывших при войске рабов из недавних пленных. (13) И животных, и рабов было так много, что они замедляли движение, и множество надзиравших за ними не участвовали в боях, да и продовольствия для такого множества людей надо было добывать и нести вдвое больше. Порешив так, через глашатая повелели это сделать. (14) После завтрака выступили в путь, а старшие начальники, встав у дороги в узком месте, что находили у воинов не брошенное, а взятое с собою, то отнимали, и воины слушались их, кроме тех, что украдкой вели с собой красивого мальчика или женщину, которых любили. В тот день так и шли, отбиваясь, не все время, а с передышками.

(15) На другой день началось ненастье, а идти все равно надо было, так как продовольствия не хватало. Впереди шел Хейрисоф, сзади — Ксенофонт. (16) Враги наседали с большой силой и, так как путь лежал теснинами, подходили близко и забрасывали греков стрелами и камнями из пращей. Грекам приходилось самим переходить в нападенье, а потом возвращаться, и шли из-за этого медленно. Несколько раз Ксенофонт приказывал даже остановиться, — так сильно теснили враги. (17) А Хейрисоф, который обычно, когда передавали такой приказ, останавливался, в этот раз не остановился, но ускорил шаг и передал приказ идти следом за собою, так что ясно было, что это не зря. А пойти поглядеть, в чем дело, из-за чего такой спех, не было времени; так что движенье тылового отряда стало похоже на бегство. (18) Тут погибли Клеоним, доблестный лакедемонянин, которому стрела попала в бок, пробив щит и кожаный нагрудник, и аркадец Басий, которому пронзило насквозь голову.

(19) Когда пришли на стоянку, Ксенофонт сразу же, не замедляя шага, пошел к Хейрисофу и стал его упрекать за то, что он не подождал задних и заставил их бежать, отбиваясь. «Оттого погибло двое доблестных мужей, и мы не могли ни подобрать их, ни похоронить», (20) Хейрисоф ответил: «Взгляни на горы, посмотри, как все кругом непроходимо. Та крутая дорога, что ты видишь вон там, единственная; и ты можешь увидеть, какая толпа людей ее сторожит, заняв выход. (21) Вот почему я торопился, вот ради чего не подождал тебя: я думал, не удастся ли мне опередить их и занять перевал. Ведь наши проводники говорят, будто другой дороги нет». (22) А Ксенофонт сказал: «У меня тоже есть двое. Когда враг нас донял, мы устроили засаду; так мы и сами получили передышку, и несколько человек убили, а других хотели взять живыми, как раз для того, чтобы добыть нам проводников, знающих местность». (23) Тотчас же этих людей привели и порознь спросили у каждого, знают ли они дорогу кроме той, что видна. Один, как его ни пугали, сказал, что нет; и так как никакого проку с него не было, его закололи на глазах у другого. (24) И этот сказал, что первый потому говорил, будто не знает дороги, что в тех местах у него живет замужняя дочь, а он-де поведет такой дорогой, по которой и вьючный скот может пройти. (25) На вопрос, нет ли там труднопроходимых мест, он ответил, что есть вершина, под которой нельзя будет пройти, если не занять ее заранее. (26) Тогда решено было собрать младших начальников, копейщиков и кого-нибудь из латников, сказать им, как обстоят дела, и спросить, не найдется ли среди них охотника показать себя отважным мужем и добровольно пойти на вершину. (27) Вызвались из латников Аристоним из Мефидрия, Агасий из Стимфала, и паррасиец Каллимах, соперничая с ними, сказал, что согласен пойти, взяв с собою охотников изо всего войска. «Ведь я знаю, — сказал он, — что, если я их поведу, пойдут много юношей». (28) Спросили также, не хочет ли пойти кто из начальников легковооруженных отрядов. Вызвался Аристей хиосец, который в таких делах не один раз показывал себя драгоценным для войска человеком.

II. (1) Уже смеркалось. Добровольцам был дан приказ поесть и выступить. Им дали проводника, связавши его, и условились с ними, что если они займут вершину, то будут караулить там всю ночь, а на рассвете подадут сигнал трубою. Потом они сверху нападут на захвативших тот проход, что приметен отсюда, а остальные подойдут как можно скорее им на помощь. (2) Договорившись об этом, добровольцы выступили числом около двух тысяч, под проливным дождем. А Ксенофонт со своим тыловым отрядом направился к приметному проходу, чтобы этим продвижением отвлечь внимание врага и дать шагавшим в обход пройти скрытно от него. (3) Когда тыловой отряд был уже около ущелья, которое надо было перейти, чтобы попасть на дорогу по круче, варвары стали скатывать сверху каменные глыбы побольше и поменьше, но все такой величины, что без повозки их не сдвинуть. Эти глыбы с разлета ударялись о скалы и разбивались в осколки, так что к проходу нельзя было и приблизиться. (4) Некоторые из младших начальников, видя, что этим путем не пройти, стали пытать другую дорогу и делали это, покуда не стемнело; а когда они сочли, что можно отступить незаметно, то отступили, чтобы поужинать: ведь люди из тылового отряда многие и не завтракали. Враги же, судя по доносившемуся грохоту, всю ночь без перерыва скатывали камни.

(5) А те, что пошли кружным путем, имея при себе проводника, застигли стороживших дорогу сидящими у костра; одних они убили, других разогнали и сами остались там, как будто заняли вершину. (6) А на самом деле они ее не заняли; как раз над ними поднимался округлый холм, по которому и шла та узкая дорога, где засела стража. Но и от их стоянки был проход к тем врагам, что засели на приметной дороге. (7) На этом месте и провели ночь; а когда занялся день, в молчанье пошли строем на врага. Опустился туман, так что удалось незаметно подойти к нему совсем близко. А когда увидели друг друга, прозвучала труба, раздался боевой клич и греки пошли на противников. Те не приняли боя, разбежались и покинули дорогу, оставив немногих убитых, — так проворны были кардухи. (8) А люди Хейрисофа, услышав трубу, немедля пошли вверх по приметной дороге, и другие начальники тоже двинулись неторными путями, где кто был, и, карабкаясь вверх, кто как мог, тащили друг друга на копьях. (9) Они-то и соединились первыми с теми добровольцами, что заняли холм.

Ксенофонт с половиной тылового отряда двинулся той дорогой, по которой шли воины с проводником: она была самая удобная для вьючных животных; а вторую половину он поместил за вьючным обозом. (10) Так подошли они к поднимавшемуся над дорогой холму, занятому врагами: нужно было либо перебить их, либо остаться отрезанными от остальных греков. Они-то сами могли бы пройти там же, где другие, но обоз иначе как по этой дороге пробраться не мог. (11) Тогда, ободряя друг друга, воины повзводно кинулись по круче на холм, не окружая его, но оставив врагам проход на случай бегства. (12) Пока они взбирались, кто как мог, враги били стрелами и камнями; но не успели греки подойти поближе, те бежали и покинули свое место. А когда миновали этот гребень, увидели перед собою еще один холм, занятый противником; и судя по всему, надо было на него идти. (13) Ксенофонт, подумавши, как бы враги, если он оставит захваченный холм пустым, снова его не заняли и не напали на приближающийся обоз (ведь он растянулся на большую длину, проходя по узкой дороге), оставил на холме младших начальников: афинянина Кефисодора, сына Кефисофонта, афинянина Амфикрата, сына Амфидема, и аргосского изгнанника Архагора. Сам же он с остальными воинами двинулся на второй холм и таким же способом взял его. (14) Оставался еще третий холм, намного круче, как раз над тем местом, где ночью добровольцы застигли врасплох стражу у костра. (15) Когда греки приблизились, варвары оставили холм без боя, всех удивив этим; предполагали, будто они бросили его из страха, как бы их не окружили осадой. А на самом деле они, увидев с высоты, что происходит сзади, отошли, чтобы всем вместе напасть на тыловое охраненье. (16) Ксенофонт с самыми молодыми воинами поднялся на вершину, а прочим велел замедлить шаг, чтобы оставшиеся сзади взводы могли к ним присоединиться и, пройдя вперед по дороге, передохнуть на ровном месте.

(17) Но в это время бегом примчался аргосец Архагор и сказал, что с холма их сбросили и что пали Кефисодор и Амфикрат и все, кто не успел спрыгнуть со скалы и примкнуть к тыловому охраненью. (18) Сделав это, варвары перебрались на гребень, что был напротив третьего холма, и Ксенофонт через толмача стал вести с ними переговоры о перемирии и выдаче мертвых. (19) Они согласились их выдать с тем, чтобы греки не жгли жилищ. Ксенофонт принял это условье. Покуда подходило остальное войско и велись переговоры, в то место сбежались враги со всех сторон. (20) И когда начался спуск с холма к месту стоянки шедших впереди, враги большой толпой с громким криком бросились на греков, а оказавшись на вершине холма, с которого спускался Ксенофонт, стали скатывать камни. Одному воину раздробили голень, а Ксенофонта покинул его щитоносец, державший щит. (21) Тогда латник Еврилох из Лус подбежал к нему и стал вместе с ним отходить, прикрывая обоих. И остальные отошли к выстроившимся уже товарищам.

(22) Собравшись наконец все вместе, греческое войско расположилось на стоянку в многочисленных красивых домах, полных припасами; было в них и много вина, которое держали в вырытых в земле и обмазанных известью хранилищах. (23) Ксенофонт и Хейрисоф добились, чтобы враги, в обмен на проводника, выдали мертвых и убитым, как могли, воздали почести, какие положены доблестным мужам.

(24) На другой день тронулись в путь без проводника. Враги мешали идти, то нападая, то занимая дорогу в узких местах. (25) Когда путь преграждали спереди, Ксенофонт в тылу сворачивал в горы и расчищал дорогу передовым, стараясь оказаться выше преграждавших путь. (26) А когда нападали сзади, сворачивал Хейрисоф и, стараясь оказаться выше преграждавших путь, расчищал проход идущим позади. Так они выручали друг друга и заботились один о другом.

(27) Случалось и так, что враги немало хлопот доставляли взобравшимся наверх, когда те спускались. Они были так проворны, что успевали убегать, даже подпустив противника близко, — ведь все их вооруженье было лук да праща. (28) А лучниками они были превосходными. Луки у них примерно в три локтя, стрелы — длиннее двух локтей. Натягивая тетиву для выстрела, они наступают левой ногой на нижний конец лука. Стрелы легко проходят сквозь щит и панцирь. Греки, подобрав их, привязывали к ним веревку и пользовались как дротиками. Больше всего проку для войска было в тех местах от критян, над которыми начальствовал критянин Стратокл.

III. (1) И этот день простояли на отдыхе в деревнях, лежащих над равниной у реки Кентрита;[251] ширина реки два плефра, она отделяет Армению от страны кардухов. Греки перевели дух, с радостью увидев равнину: река там отстоит от Кардухских гор на шесть-семь стадиев. (2) Стоянка была весьма приятна: и продовольствия было вдоволь, и много вспоминали о минувших трудностях. Ведь все семь дней, что греки двигались через край кардухов, прошли в непрерывных боях, и пришлось им так плохо, как никогда не приходилось от царя и Тиссаферна. И теперь, когда все это казалось позади, они отдыхали с особой приятностью.

(3) Но когда наступил день, они увидали за рекой всадников в полном вооруженье, явно готовых помешать переправе, а на косогоре, выше конницы, пехоту, выстроившуюся, чтобы помешать им выйти в Армению. (4) Это были наемники Оронта и Артуха, армяне, и марды, и халдеи.[252] О халдеях говорили, что это народ свободный и храбрый; вооружены они были длинными плетеными щитами и пиками. (5) Тот косогор, над которым они были построены, отстоял от реки на три-четыре плефра; а дорога наверх видна была одна, как будто нарочно проложенная. Тут-то греки и сделали попытку переправиться. (6) Но когда при этой попытке оказалось, что вода доходит почти до плеч, что русло неровно из-за больших и скользких камней и что в воде нельзя держать щит, а не то уносит теченье, а если нести щит над головой, то все тело открыто стрелам, копьям и дротикам, греки отступили и расположились станом у самой реки. (7) А на горах, там, где они были прошлой ночью, заметили многолюдную толпу кардухов, собравшихся во всеоружье. Тут греки немало приуныли, видя, что реку перейти трудно, видя готовые помешать переправе отряды, видя кардухов, готовых напасть сзади на занятых переправой.

(8) В тот день и в ту ночь оставались на месте, пребывая в великом затрудненье. А Ксенофонт увидел сон; ему приснилось, что он опутан оковами, а потом они сами собою упали, так что он, свободный, мог перейти куда хотел. Едва рассвело, он отправился к Хейрисофу и сказал, что у него есть надежда на удачный исход, и поведал свое сновиденье. (9) Хейрисоф обрадовался, и сейчас же, как взошло солнце, все бывшие там начальники принесли жертвы, которые с первого же раза оказались благоприятными. И, разойдясь после жертвоприношенья, старшие и младшие начальники отдали войску приказ позавтракать. (10) К Ксенофонту же, когда он завтракал, прибежали двое юношей: ведь все знали, что к нему можно подойти и за завтраком, и за ужином и даже разбудить его ото сна, если у кого есть что сказать о делах войны. (11) И эти двое ему сказали, что, собирая хворост на костер, они заметили за рекою среди скал, спускавшихся к самому руслу, старика и женщину с девочками, которые как будто складывали в полой скале мешки с одеждой. (12) Увидав их, оба решили, что тут можно безопасно переправиться: ведь вражеской коннице сюда не подойти. Раздевшись, они нагишом, с кинжалами в руках, перешли реку, как будто собираясь поплавать. Двигаясь вперед, они оказались на том берегу, не замочивши чресел, а перейдя реку и забрав одежду, вернулись назад.

(13) Ксенофонт немедля совершил возлиянье[253] и приказал налить вина юношам и молиться богам, явившим и сон, и брод, чтобы они и все остальное устроили ко благу. А совершив возлиянье, он немедля отвел юношей к Хейрисофу, и они рассказали то же самое. Выслушавши их, Хейрисоф тоже совершил возлиянье. (14) Совершив возлиянья, они приказали остальным собираться, а сами, созвав начальников, стали советоваться, как лучше всего переправиться, чтобы и стоявших впереди победить, и от нападающих сзади не понести урона. (15) И было решено, что Хейрисоф пойдет во главе и переправится с половиною войска, а вторая половина с Ксенофонтом останется сзади, обоз же и нестроевые перейдут реку между ними.

(16) Уладив все это, тронулись в путь; дорогу показывали те юноши, имея реку по левую руку. Идти до переправы было четыре стадия. (17) Пока они шли, по другому берегу в ту же сторону помчались отряды конницы. Поравнявшись с переправой и речною кручею, греки остановились. Первым сам Хейрисоф, увенчав голову[254] и скинув платье, взял оружье, передал всем остальным приказ сделать то же самое, а младшим начальникам велел вести своих людей прямым строем по сотням и держаться одним справа, другим слева от него. (18) Гадатели заклали жертвы над водою реки; а враги били стрелами и камнями из пращей, но те не долетали. (19) Когда жертвы оказались благоприятны, все воины запели пеан и издали воинственный клич; вместе с ними завопили и все женщины (при войске было много гетер). (20) И Хейрисоф вошел в воду, а за ним остальные. А Ксенофонт, взяв из тылового отряда самых проворных, со всех ног пустился бежать с ними к тому броду, что был против дороги в Армянские горы, делая вид, будто хочет переправиться и отрезать развернувшуюся вдоль реки конницу. (21) Враги, видя, как люди Хейрисофа легко переходят по воде и как воины Ксенофонта бегут обратно, испугались, как бы их не разрезали, и что было сил пустились к дороге, что вела от реки в гору, а оказавшись на ней, поскакали вверх по склону. (22) Ликий со своим конным отрядом и Эсхин с копейщиками Хейрисофа, увидев со всех сил убегавших врагов, погнались за ними; а воины закричали, что не отстанут и вместе с ними взойдут на гору. (23) Но Хейрисоф, как переправился, не стал преследовать конницу, а сразу же взошел на кручу над рекою и напал на стоявших там врагов. И те, увидев бегство своей конницы, увидев идущих на них латников, покинули высоты над рекою.

(24) Ксенофонт, увидевши, что за рекою все в порядке, поспешил отойти к переправлявшемуся войску; к тому же показались и кардухи, спустившиеся на равнину, чтобы напасть на замыкающих. (25) Хейрисоф занял высоты, а Ликий, с немногими людьми пустившийся вдогонку врагу, захватил хвост его обоза, и среди прочего — красивое платье и кубки. (26) Греческий обоз и нестроевой люд едва только успели переправиться; а Ксенофонт, развернувшись, остановился лицом к кардухам и приказал младшим начальникам построить своих людей по четвертям сотни, поставив их по левую руку от себя сплошными рядами; все начальствовавшие должны были идти на кардухов, и только задний ряд — остаться лицом к реке. (27) Нападавшие кардухи, когда увидали, что тыловое охранение отделилось от обоза и по видимости осталось в малом числе, ускорили шаг и затянули какие-то напевы. А Хейрисоф, которому уже не грозила опасность, послал к Ксенофонту копейщиков, пращников и стрелков, велев им делать все по его приказу.

(28) Ксенофонт, увидав, что они переходят, послал им через вестника приказ оставаться у реки, но не переправляться; а когда он сам со своими начнет переправу, выйти с двух сторон им навстречу, будто бы для переправы; при этом копейщикам держать копья наизготовку, а лучникам наложить стрелу на тетиву; но далеко в реку никому не заходить. (29) А своим он передал приказ, когда снаряды пращи будут долетать до них и застучат по щитам, затянуть пеан и бежать на врагов, а когда враги повернут и трубач с реки протрубит к бою, самим повернуть направо, задним бежать первыми и всем — переправляться как можно скорее, соблюдая строй, чтобы не мешать друг другу; и самым доблестным будет тот, кто первым окажется на том берегу.

(30) Кардухи, увидев, как мало осталось людей, — так как многие из тех, кому велено было, стоя на месте, смотреть за вьючным скотом, за поклажей либо за гетерами, уже ушли, — смело двинулись в наступленье и начали бить из пращей и луков. (31) Но греки с пением пеана беглым шагом бросились на них, и они не приняли боя: их вооруженья довольно было для набега в горах и немедленного бегства, но мало для рукопашной схватки. (32) В это время трубач подал сигнал; враги пустились бежать еще быстрее, а греки повернули и стали как можно скорей бегом пересекать реку. (33) Кое-кто из врагов, увидевши это, помчались назад к реке и несколько человек ранили стрелами, но большая их часть продолжала бежать и тогда, когда греки смотрели уже с другого берега. (34) А те, что вышли навстречу, набрались храбрости и продвинулись дальше нужного, так что обратно переправились позже бывших с Ксенофонтом; среди них тоже были раненые.

IV. (1) Переправившись, греки построились всем войском и, выступив около полудня, прошли не меньше пяти парасангов по Армении, сплошь равнинной, с пологими холмами. Деревень поблизости от реки не было из-за войн с кардухами. (2) Та деревня, куда они пришли, была обширная, с дворцом для сатрапа, с башнями над большею частью домов. И продовольствие было в изобилии. (3) Оттуда за два перехода прошли десять парасангов, пока не перешли у истоков реку Тигр. Оттуда за три перехода прошли пятнадцать парасангов до Телебоя,[255] реки красивой, хоть и небольшой. Деревень у этой реки множество. (4) Местность эта называется Западная Армения. Правителем ее был Тирибаз,[256] царский друг; в его присутствии никто другой не подсаживал царя на лошадь. (5) Он со своей конницей подъехал к грекам и передал через толмача, что желает переговорить с начальниками. Те согласились его выслушать и, подойдя настолько, чтобы слышать, спросили, что ему угодно. (6) И он сказал, что хочет заключить перемирье на тех условиях, что он не будет чинить вреда грекам, они же не станут жечь домов, а продовольствия могут брать, сколько нужно. Начальникам его слова пришлись по душе, и на том было заключено перемирие.

(7) Оттуда прошли по равнине за три перехода пятнадцать парасангов, и Тирибаз сопровождал их со своими силами, держась на расстоянье десяти стадиев. Так дошли до дворца и множества деревень в его округе, полных всяческими припасами. (8) Когда греки разбили стан, ночью выпал обильный снег, и было решено, что начальники и воины станут располагаться на ночлег по деревням: врага в виду не было, и по обилию снега это казалось безопасным. (9) Там у войска было все, что только есть хорошего: убойный скот, хлеб, старые душистые вина, сушеный виноград, разные овощи. Но некоторые воины, отлучившиеся от стоянки, говорили, будто ночью видели много ярких костров. (10) Потому старшие начальники сочли небезопасным стоять на отдыхе порознь и решили собрать войско. Оно собралось; к тому же показалось, что погода проясняется. (11) Но во время этого ночлега выпал такой невиданно густой снег, что покрыл и оружье, и лежавших людей, а вьючных животных стреножил. И встать никто не решался, — ведь нападавший снег, пока не растает, защищает лежащих от холода. (12) Только когда Ксенофонт отважился и, встав без верхнего платья, начал колоть дрова, поднялся еще кто-то, потом другой и, отняв у него топор, сами стали колоть дрова. Тогда поднялись и прочие, разожгли костер и начали растираться. (13) Дело в том, что нашли там в изобилии притиранье, которым и пользовались вместо масла; в него входят свиной жир, масло из кунжута и горького миндаля и скипидар. Было найдено и благовоние из той же смеси.

(14) После этого снова было решено ночевать под кровом. И воины с громким криком радостно отправились под кров, где были припасы; а кто, уходя, по нечестью сжигал дома, те были наказаны плохим ночлегом. (15) В ту ночь Демократа из Темна с людьми послали в горы, где, по словам отлучившихся, видели костры; считалось, что человек этот прежде много раз говорил правду: что есть, то есть, а чего нет, того нет. (16) После похода он сказал, что костров не видел, но привел с собою перса, вооруженного луком, колчаном и секирой, какие носят амазонки.[257] (17) На вопрос, кто он, пленный отвечал, что он перс и идет от Тирабазова стана, чтобы добыть продовольствия. Тогда его спросили, велико ли войско и против кого собрано. (18) И он ответил, что у Тирабаза есть и его собственные силы, и наемники из халибов и таохов;[258] а готовится он при переходе через горы в теснинах, где пролегает единственный путь, напасть на греков.

(19) Услышав это, старшие начальники решили собрать войско и немедля, оставив стражу под началом стимфалийца Софенета, выступили, взявши пленного перса проводником. (20) Когда перевалили через горы, копейщики вырвались вперед и, увидев стан, не стали ждать латников, но с криком помчались на него. (21) Варвары, услышав шум, не дожидались нападенья, а убежали. Тем не менее несколько варваров пало, было захвачено до двадцати лошадей и палатка Тирибаза, а в ней ложа с серебряными ножками, кубки и люди, назвавшие себя хлебопеками и виночерпиями. (22) Когда об этом узнали начальники латников, они решили поскорее отойти к своему стану, пока на оставшихся никто не напал. Подав сигнал трубой, они отошли и в тот же день возвратились в свой стан.

V. (1) На другой день решили, что идти нужно самым скорым путем, прежде чем враг успеет опять собрать войско и занять теснины. Быстро собравшись, вышли в путь по глубокому снегу, имея множество проводников. В тот же день перевалили через вершины, где Тирибаз собирался напасть, и разбили стан. (2) Оттуда прошли по пустыне за три перехода пятнадцать парасангов до реки Евфрата и переправились через нее вброд, в воде по пояс. Говорили, что ее истоки недалеко. (3) Оттуда по равнине, покрытой глубоким снегом, прошли за три перехода пять парасангов. Третий переход был тяжелый: навстречу дул северный ветер, леденя все вокруг, от него люди коченели. (4) Один из гадателей сказал тогда, что нужно принести жертву ветру; жертву принесли, и все сочли, что жестокость ветра заметно ослабела. Глубина снега была в сажень, так что погибло много вьючных животных, и рабов, и воинов человек тридцать. (5) Всю ночь напролет жгли костры, топлива на стоянке было много, только у подошедших последними топлива не было. А пришедшие раньше и разжегшие костер не подпускали к нему опоздавших иначе как за пшеницу или другое съестное, если оно у них было. (6) Так воины и делились друг с другом тем, что имели. Там, где жгли костер, снег таял до земли и получались большие щели; так и можно было измерить глубину снега.

(7) Оттуда весь следующий день шли по снегу, и много людей изнемогло от голода. Ксенофонт, шедший с тыловым отрядом, подбирал упавших, но не знал, что с ними. (8) А когда кто-то из людей опытных ему сказал, что это наверняка голодное изнеможенье и что, поевши, они очнутся, он стал ходить по обозу и, если находил что съестное, раздавал его изнемогшим и посылал раздать тех, кто в силах был добежать. (9) И голодные, поевши, приходили в себя и шли дальше.

Так они шли, и в сумерках Хейрисоф подошел к деревне, где у колодца за валом застал женщин и девушек, пришедших из деревни по воду. (10) Те спросили греков, кто они. Толмач сказал по-персидски, что они направляются от царя к сатрапу. И вышедшие по воду отвечали, что сатрап не здесь, а в парасанге отсюда. Тогда греки, за поздним временем, вместе с женщинами вошли за вал и отправились к старосте.

(11) Так Хейрисоф и те из войска, кому хватило сил, расположились на ночь в деревне. А остальные воины, у которых не было сил дойти, заночевали натощак и без костров, так что иные из них погибли. (12) За войском шли кучки врагов, они захватывали выбившихся из сил животных и дрались друг с другом из-за добычи. А из греческих воинов отстали те, у кого от снега ослепли глаза или от стужи были отморожены пальцы на ногах. (13) Было только одно средство уберечь глаза от снега: по дороге заслонять их чем-нибудь черным; а чтоб уберечь ноги, надо было двигаться, не останавливаясь, и на ночь разуваться. (14) Кто ложился в обуви, тем ремни глубоко врезались в ногу, а подошва примерзала; дело в том, что старая обувь износилась, а новая, грубая, была сделана из свежесодранной бычьей кожи. (15) Из-за этих неотвратимых зол кое-кто из воинов отстал. Заметив черное место, где снега не было, отставшие сочли, что он растаял; он и в самом деле растаял, потому что в лесистой долинке неподалеку курился паром какой-то источник. Сюда они и свернули, уселись и объявили, что дальше идти не могут. (16) А Ксенофонт со своим тыловым охраненьем, когда увидел их, всеми правдами и неправдами старался уговаривать их не оставаться на месте; он сказал, что сзади идет большая толпа врагов, и в конце концов стал сердиться. Но сидящие ему отвечали, что, хоть убей, дальше идти не могут. (17) Тогда решили, что самое лучшее — напугать, если можно, идущих следом врагов, чтобы они не напали на изнемогших. Было уже темно, и враги приближались, шумно споря из-за захваченного добра. (18) Тут все, сколько было в тыловом отряде здоровых, бегом бросились на врага, а изнемогшие закричали, как могли громче, и ударили копьями в щиты. Враги в испуге убрались прямо по снегу в долину, и больше голосов их не было слышно. (19) Ксенофонт со своими людьми, сказав обессилевшим, что завтра за ними кто-нибудь придет, пошел дальше, но, не пройдя четырех стадиев, обнаружил на снегу у дороги воинов, которые отдыхали, завернувшись в плащи, и даже не выставили караула. Когда их разбудили, они сказали, что передовые тоже ничуть не продвинулись. (20) Ксенофонт, проходя дальше, выслал вперед самых сильных копейщиков с приказом посмотреть, что там мешает идти. И они сообщили, что все войско отдыхает так. (21) Тогда и люди Ксенофонта заночевали тут же, без огня и без еды, но кое-как расставив стражу. А когда приблизилось утро, Ксенофонт послал самых молодых воинов к обессилевшим с приказом поднять их и заставить идти.

(22) В это время Хейрисоф послал из деревни людей посмотреть, что с отставшими. Те обрадовались, увидав пришедших, передали им ослабевших, чтобы они доставили их в греческий стан, а сами двинулись в путь и, не пройдя двадцати стадиев, очутились у деревни, где ночевал Хейрисоф. (23) Собравшись наконец вместе, решили, что безопасно разместить отряды на отдых по деревням. Хейрисоф остался, где был, а остальные, распределив по жребию бывшие на виду деревни, разошлись по ним со своими людьми. (24) Тут один из младших начальников, Поликрат из Афин, попросил отпустить его вперед; взяв самых проворных воинов, он сделал набег на ту деревню, что досталась Ксенофонту, и захватил всех деревенских жителей вместе со старостой, семнадцать жеребцов, выкармливаемых для дани царю, и дочь старосты, за девять дней до того выданную замуж; а муж ее ушел на охоту за зайцами и не был захвачен в деревне.

(25) Дома там были подземные, с проемами вроде колодца, но внизу просторные. Для скота были прорыты проходы, а люди спускались по лестницам. В домах были овцы, козы, коровы, птица и весь их молодняк. Весь скот вскармливали в домах сеном. (26) Была там и пшеница, и ячмень, и овощи, и ячменное вино в глиняных кувшинах. Вровень с краями в них плавало ячменное зерно и лежали полые стебли, одни длиннее, другие короче, но все без узлов. (27) Если захочется пить, нужно взять такой стебель и сосать из горла сосуда. Питье это очень сильное, если не долить воды, но, если привыкнешь, оно очень вкусно.

(28) Ксенофонт посадил деревенского старосту с собою за стол и велел ему не падать духом, пообещав не отнимать у него детей и наполнить ему дом всяческими припасами в награду за то, что он укажет проводника для войска, пока оно не придет к другому народу. (29) Тот пообещал и в знак расположенья указал, где зарыто вино. Так что эту ночь все воины провели каждый под своим кровом, во всяческом изобилии, а старосту держали под охраной и с его детей не спускали глаз. (30) Назавтра Ксенофонт, взяв с собою старосту, отправился к Хейрисофу. Проходя через деревни, он заворачивал к тем, что в них стояли, и всех заставал за весельем и пиром; и ниоткуда их не отпускали, не угостив чем-нибудь. (31) Не было стола, на котором не стояло бы вместе и баранины, и козлятины, и поросятины, и телятины, и курятины, и множества пшеничных и ячменных хлебов. (32) А когда по дружбе хотели выпить за чье-нибудь здоровье, то друга тянули прямо к кувшину, и пить ему приходилось нагнувшись и втягивая вино, как быку. Старосте позволено было брать, что ему угодно. Но он ничего не принимал, и только когда встречал родича, всегда забирал его себе. (33) И когда пришли туда, где разместился Хейрисоф, застали всех стоявших с ним увенчанными сухим сеном. Прислуживали им армянские мальчики в варварском платье, а что надо делать, мальчикам показывали знаками, как глухонемым.

(34) Хейрисоф и Ксенофонт сперва сердечно друг друга приветствовали, а потом через говорившего по-персидски толмача вместе стали расспрашивать старосту, что это за страна. Тот отвечал, что страна эта — Армения. Потом его спросили, для кого выкармливают коней. Он отвечал, что это дань царю. А ближайшая страна, сказал он, это край халибов, и описал дорогу туда. (35) Потом Ксенофонт ушел и отвел старосту к его домашним, и отдал старосте захваченного раньше старого жеребца, поручив подкормить его и заклать в жертву, потому что слышал, что жеребец посвящен Солнцу, и боялся, как бы он не околел, отощав от пройденного пути. А себе он взял стригуна и другим старшим начальникам дал каждому по стригуну. (36) Лошади эти были меньше персидских, но намного горячее. И староста научил его привязывать мешочки к копытам коней и вьючного скота, прежде чем гнать их по снегу, — не то без мешочков они будут вязнуть по брюхо.

VI. (1) На восьмой день Ксенофонт передал проводника Хейрисофу, а домашних его оставил, кроме сына, почти уже юноши, которого отдал под стражу амфиполитанцу Эписфену, — с тем, чтобы отец, если окажется хорошим проводником, вернулся вместе с сыном. В дом к нему снесли всего столько, сколько могли, и, навьючив животных, выступили. (2) Староста, не связанный, шел впереди всех по снегу; наступил уже третий день пути, и Хейрисоф стал на него сердиться за то, что он ведет войско мимо деревень. А он говорил, что нет их в этих местах. Тогда Хейрисоф избил его, но не связал. (3) Из-за этого староста тою же ночью бежал, оставив сына. За весь поход это был единственный повод к разладу между Ксенофонтом и Хейрисофом — дурное обращенье с проводником и небрежность охраны. А Эписфен полюбил мальчика, привёз его домой, и тот оставался ему всегда верен. (4) После этого прошли семь переходов, делая но пять парасангов в день, вдоль реки Фасиса,[259] шириною в плефр. (5) Оттуда прошли за два перехода десять парасангов; и на перевале, что вел на равнину, греков встретили халибы, таохи и фасияне. (6) Хейрисоф, едва увидел врагов на перевале, остановился, не доходя тридцать стадиев, чтобы не подступать к ним растянутой вереницей, и передал прочим начальникам приказ подвести отряды и развернуть войско в боевой порядок. (7) А когда подошел и тыловой отряд, он созвал старших и младших начальников и сказал так: «Вы видите сами, что враги заняли перевал через горы; значит, пора посоветоваться, как нам лучше сразиться. (8) Я думаю, нужно приказать воинам поесть, а нам посоветоваться и решить, нынче ли переходить через горы или завтра». — (9) «А я думаю, — сказал Клеанор, — что надо скорее поесть, потом вооружиться и скорее идти на них. Если мы сегодняшний день промешкаем, то враги, которые и сейчас нас видят, больше расхрабрятся, а если эти осмелеют, к ним, конечно, присоединятся и другие».

(10) После него заговорил Ксенофонт: «А я вот в чем уверен. Если битвы не избежать, надо приготовиться к тому, чтобы биться доблестней; но если мы хотим с наименьшим трудом перевалить через горы, нам, по-моему, нужно позаботиться о том, чтобы получить поменьше ран и поменьше людей потерять убитыми. (11) Та гора, что мы видим, тянется больше чем на шестьдесят стадиев, а стерегущих ее не заметно нигде, кроме как на самой дороге. Поэтому для нас гораздо лучше попробовать украдкой занять гору в диком месте, опередив врага, нежели сражаться с готовым к бою противником в трудной местности. (12) Много легче без боя взойти на кручу, чем идти полого, когда враг с обеих сторон; без боя даже ночью лучше увидишь, что под ногами, чем днем в бою; без боя шагать неторной дорогой куда удобнее, чем пологой, когда на тебя сыплются стрелы. (13) А действовать украдкой, по-моему, вполне возможно, двинемся ли мы ночью, чтоб нас не видели, отойдем ли настолько, чтобы скрыться у них из глаз. И я думаю, если мы сделаем вид, будто нападаем отсюда, то найдем остальную гору пустою: враги, скорее всего, останутся на месте в полном сборе. (14) Впрочем, мне ли говорить о том, как действовать украдкой? Ведь я слышал, Хейрисоф, что вы, полноправные лакедемоняне, все, сколько есть, с раннего детства упражняетесь в краже, и украсть то, что не запрещено законом, у вас не позорно, а почетно.[260] (15) А чтобы вы доблестней крали и старались не попадаться, у вас принято по закону стегать тех, кто пойман за кражею. Теперь тебе самое время показать свою сноровку и остеречься, как бы нам не попасться, когда мы захотим украдкой захватить гору, и не быть побитыми».

(16) «Ладно уж, — сказал Хейрисоф, — я тоже слыхал, что вы, афиняне, ловки красть народные деньги,[261] хоть вору и грозит немалая опасность, и чем кто из вас лучше, тем больше он крадет, — если только власти у вас удостоиваются лучшие. Так что и тебе самое время показать твою сноровку».

(17) «Ну, я-то готов, — сказал Ксенофонт, — как только мы поедим, идти с моим тыловым отрядом занимать гору. У меня есть и проводники: мои легковооруженные из засады захватили кое-кого из тех воров, что за нами шли. От них-то я и узнал, что гора не неприступна и что на ней можно пасти коз и коров: значит, если мы захватим на ней хоть кусок земли, то пройдут и наши вьючные животные. (18) Я надеюсь, враги не останутся на месте, когда увидят нас на вершинах вровень с собою: ведь они и сейчас не желают сойти на равнину и стать вровень с нами». (19) А Хейрисоф сказал: «Почему нужно идти тебе и бросить тыловое охраненье? Пошли других, если не объявится охотников!»

(20) Поэтому отправились Аристоним из Мефидрия с латниками, а хиосец Аристей и этеец Никомах — с легковооруженными; с ними было условлено, что, завладев вершиной, они зажгут побольше костров. (21) Условившись об этом, стали завтракать, а после завтрака Хейрисоф подвел все войско примерно на десять стадиев ближе к неприятелю, чтобы показалось, будто нападать он будет отсюда.

(22) После ужина, когда наступила ночь, отряженные воины ушли и захватили гору, а остальные легли спать, где были. Враги, когда узнали, что гора занята, всю ночь не спали и жгли бессчетные костры. (23) Когда настал день, Хейрисоф, принеся жертву, повел войско по дороге, а захватившие гору стали наступать по вершинам. (24) Из врагов большая часть осталась на перевале через гору, а часть пошла навстречу тем, что двигались по вершинам. Прежде чем главные силы сошлись, на вершинах началась рукопашная, и греки, победив, пустились в погоню. (25) В это время и из войска, шедшего с равнины, копейщики бегом бросились на выстроившегося неприятеля, а за ними скорым шагом пошел Хейрисоф с латниками. (26) Но враги, стоявшие на дороге, увидав, что наверху их сотоварищи разбиты, пустились бежать; погибло их немного, а плетеных щитов они оставили множество, и греки рубили эти щиты мечами, чтобы сделать их непригодными. (27) Взойдя на гору, принесли жертвы и поставили трофей, а потом спустились на равнину и пришли в деревни, обильные всяческим добром.

VII. (1) После этого, пройдя за пять переходов тридцать парасангов, прибыли в страну таохов. Тут продовольствие иссякло; таохи между тем живут в местах неприступных, и туда же они снесли все припасы. (2) Когда греки пришли к такому месту, там не было ни города, ни домов, — просто там собралось множество мужчин, женщин и скота. Хейрисоф с ходу сразу же напал на таохов; когда первый отряд уставал, подходил другой и вслед за ним третий, — а всем вместе охватить это укрепленье нельзя было, потому что отовсюду были обрывы.

(3) Когда подошел Ксенофонт со своим тыловым отрядом, Хейрисоф ему сказал: «Вы кстати пришли: ведь это укрепленье надобно взять, а если мы его не захватим, у войска не будет продовольствия». (4) Тут они стали обсуждать дело сообща; и на вопрос Ксенофонта, что мешает ворваться, Хейрисоф сказал: «Подступ есть только один — тот, что ты видишь; когда кто-нибудь пытается по нему пройти, они скатывают камни с этой скалы, что над ним поднимается, и в кого они попадут, с теми вот что получается». И он указал на людей с раздробленными ногами и ребрами. (5) «А если у них иссякнет запас камней, будут еще какие-нибудь преграды или нет? — спросил Ксенофонт. — Ведь против нас, мы видим, и людей-то совсем мало, а вооружено из них двое или трое. (6) А под их камнями надо пройти, ты сам видишь, всего плефра полтора; из них не меньше плефра поросло большими и редкими соснами; если люди станут за деревьями, то ни летящие камни, ни те, что катятся, никому не страшны; значит, останется всего пол-плефра, и пройти там надо тогда, когда камни перестанут лететь». (7) «Но ведь как только мы начнем двигаться к соснам, так сейчас же на нас валятся камни», — сказал Хейрисоф. «А это как раз нам и нужно: так у них все камни быстрей выйдут. Вот и двинемся туда, откуда нам, если сможем, и добежать до них останется немного, и отойти, если захотим, будет легче».

(8) После этого Ксенофонт с Хейрисофом и паррасийцем Каллимахом, младшим начальником, что в тот день был во главе всех младших начальников тылового отряда, двинулись вперед, а остальные остались в безопасном месте. Вместе с ними под деревья отправилось человек семьдесят, не толпой, а поодиночке, и каждый остерегался, как мог. (9) А стимфалиец Агасий и Аристоним из Мефидрия, тоже младшие начальники из тылового отряда, и с ними другие стояли за пределами сосновой рощи: больше чем одному отряду в роще было опасно. (10) Тут Каллимах придумал уловку: он выбегал на два-три шага из-за дерева, под которым стоял, а когда начинали падать камни, он проворно прятался; и на каждую его вылазку враги тратили больше десяти повозок камней. (11) Агасий же, увидев, что делает Каллимах и как все войско на него глядит, побоялся, что тот первый вбежит во вражеское укрепленье, и один двинулся вперед, не позвав ни стоявшего неподалеку Аристонима, ни Еврилоха из Лус, своих товарищей, и никого другого; так он всех перегнал. (12) А Каллимах, увидев, как он пробегает мимо, схватил его за обод щита; и тут мимо них промчался Аристоним из Мефидрия, и следом Еврилох из Лус; ведь все они состязались доблестью и соперничали друг с другом. Так, мчась наперегонки, они и взяли укрепленье, и, чуть только туда ворвались, сверху уже не полетело ни одного камня. (13) Зрелище там было страшное: женщины бросали с обрыва детей, а потом бросались сами, и также мужчины. Тут стимфалиец Эней, из младших начальников, увидев одного из врагов в красивом платье, который бежал, чтобы кинуться вниз, схватил его, желая ему помешать. (14) Но тот увлек за собою Энея, и оба скатились со скал и погибли. Людей там было захвачено совсем мало, зато коров и ослов и овец множество.

(15) Оттуда прошли по стране халибов за семь переходов пятьдесят парасангов. Это был самый воинственный народ из всех, среди которых прошли греки: с ними все время бились врукопашную. Панцири у халибов льняные и доходят до низа живота, вместо чешуек — туго сплетенные веревки. (16) Носят они поножи, и шлемы, и у пояса — мечи, кривые, вроде спартанских, которыми добивают тех, кого удалось одолеть, и отрезают головы, а потом уносят их с собой. И каждый раз, когда враги могут их видеть, они начинают петь и плясать. Есть у них и пики длиною в пятнадцать локтей, с одним жалом. (17) Халибы держались в своих поселеньях, но когда греки их миновали, шли следом и завязывали бой. Жилища их укреплены, припасы они снесли в эти укрепленья, так что греки там ничего не добыли, а кормились тем скотом, который захватили у таохов.

(18) Оттуда греки пришли на реку Гарпас, шириною в четыре плефра, от которой прошли через страну скифенов[262] за четыре перехода двадцать парасангов по равнине и добрались до деревень, в которых оставались три дня, запасая продовольствие.

(19) Оттуда они прошли за четыре перехода двадцать парасангов до большого, богатого и многолюдного города, называемого Гимний. Правитель той страны прислал грекам проводника, чтобы он провел их через другую страну, враждебную тамошним жителям. (20) Проводник, явившись, сказал, что за пять дней приведет их в такое место, откуда видно море, а если нет, то пусть его убьют. А когда вторглись во вражескую страну, он подстрекал греков все жечь и губить, так что стало ясно, что он и пришел ради этого, а не из приязни к грекам.

(21) На пятый день они пришли на гору; имя этой горе Тех. Когда передовые оказались на горе, поднялся громкий крик. (22) Услыхав его, Ксенофонт и его тыловой отряд подумали, что и спереди напал враг, потому что сзади их преследовали жители сжигаемой страны и кое-кого из них греки убили, а кое-кого взяли в плен из засады и еще захватили до двадцати плетеных щитов, удвоенных сыромятной бычьей шкурой с шерстью. (23) Когда крик стал еще громче и ближе, ибо те, что все время подходили сзади, со всех ног бежали к товарищам, все время кричавшим, и чем больше становилось людей, тем оглушительней делался крик, тогда Ксенофонт решил, что случилось дело необычайное. (24) Севши на коня и взяв с собой Ликия и других конных, он помчался на помощь. И тут наконец они расслышали, что воины кричат: «Море! Море!» — и подъехали ближе. Потом подбежал и весь тыловой отряд и подогнали коней и обоз. (25) Когда все пришли на вершину, воины стали со слезами обнимать друг друга и старших и младших начальников. И вдруг, неведомо по чьему приказу, бросились стаскивать камни и сложили большой курган. (26) На него возложили множество сыромятных бычьих шкур и палок и захваченные у врагов щиты; сам проводник рубил эти щиты и подстрекал других. (27) После этого греки отпустили проводника с подарками от всего войска, дав ему коня, серебряную чашу, персидский наряд и десять дариков; но он больше всего просил перстни и немало получал их от воинов. Показав им деревню для ночлега и дорогу, как идти в область макронов,[263] он с наступленьем вечера ушел и ночью скрылся.

VIII. (1) Оттуда греки прошли по стране макронов за три перехода десять парасангов. В первый же день они пришли к реке, которая отделяет землю макронов от земли скифенов. (2) Справа над ними были непроходимые высоты, слева от них — другая река, в которую впадала река пограничная; через нее-то и надо было переправляться. Река заросла деревьями, не толстыми, но частыми. Греки, подойдя, стали рубить их, спеша поскорее покинуть эту местность. (3) Но макроны, одетые в рубахи из волоса, выстроились за рекою против переправы, держа плетеные щиты и пики; они перекликались друг с другом и бросали в реку камни, но те не долетали и никакого вреда не причинили.

(4) Тут к Ксенофонту подходит один из копейщиков и говорит, что он был рабом в Афинах и что знает язык этих людей. «Я думаю, — сказал он, — что здесь моя родина. Если ничего не мешает, я хочу с ними поговорить». — «Ничего не мешает, — сказал Ксенофонт, — поговори с ними, только раньше узнай, кто они». (5) На вопрос этот был дан ответ, что они — макроны. «Спроси теперь, — сказал Ксенофонт, — зачем они выстроились против нас, зачем им надобно с нами враждовать». (6) И макроны отвечали: «Затем, что вы пришли в нашу страну». Тогда старшие начальники велели сказать, что не со злом они явились, но вели войну с царем, а теперь отходят в Грецию и хотят добраться до моря. (7) Макроны спросили, готовы ли они в этом поклясться. Начальники отвечали, что с охотой обменяются клятвами. Тогда макроны дали грекам варварское копье, а греки им — греческое: в этом, по словам варваров, и состояла присяга; впрочем, богов в свидетели призвали и те, и другие. (8) После присяги макроны тотчас же стали заодно с греками валить деревья, расчищая путь для переправы, и сами на переправе смешались с ними. Они и продавали грекам, что могли, и три дня провожали их, пока не доставили к границе колхов.[264]

(9) Там была большая гора, а на ней выстроились колхи. Сперва греки построились против них сомкнутым строем, чтобы так двигаться в гору. Но потом старшие начальники решили собраться и посоветоваться, как им лучше сражаться. (10) И Ксенофонт сказал, что, на его взгляд, сомкнутый строй надо распустить и идти повзводно, выстроив людей друг за другом. Ведь сомкнутый строй быстро рассыплется, так как одним попадутся на горе места непроходимые, другим — легко проходимые, а когда воины увидят, что строй смешался, они падут духом. (11) «И если мы двинемся, построившись во много рядов, строй врага будет шире нашего, и тех, что будут правей и левее нас, они введут в бой, как захотят; если же мы будем построены в немного рядов, то не мудрено будет врагу прорвать нашу цепь, когда на нас посыплются во множестве люди и стрелы. И если где будет прорыв, плохо придется всему войску. (12) А если мы построим людей отрядами, в затылок друг другу, то, расставив отряды порознь, сможем занять столько пространства, что крайние отряды будут правее и левее вражеского строя. И отряды у нас по краям окажутся за вражеской цепью, и при движении отдельными отрядами на нее первыми пойдут самые сильные, и каждый начальник сможет повести своих людей там, где пройти легче. (13) А в промежутки между отрядами врагам непросто будет проникнуть, потому что с обеих сторон у них окажутся наши отряды, и перебить идущих в затылок тоже непросто. Если какой отряд и потеснят, соседний ему поможет. А если одному отряду удастся взойти на вершину, никто из врагов не устоит».

(14) Так и было решено, отряды построили в затылок, Ксенофонт проехал от правого крыла до левого, говоря воинам так: «Друзья, те, кого вы видите, только одни и мешают нам дойти туда, куда мы давно спешим. Значит, надо их, если возможно, сожрать живьем!» (15) Когда все были на местах и люди построились в затылок повзводно, то оказалось, что латников имеется около восьмидесяти отрядов, а в каждом отряде примерно по сотне; копейщиков и лучников разделили на три отряда, один — с левого края, один — с правого и один — посредине; в каждом было до шестисот человек. (16) После этого начальники передали приказ помолиться, и войско, помолившись и затянув пеан, выступило. Хейрисоф и Ксенофонт со своими копейщиками шли правее и левее вражеской цепи. (17) Враги, увидев их, побежали им навстречу, одни вправо, другие влево, цепь разделилась, и посредине ее получился широкий разрыв. (18) И копейщики, что шли с аркадским войском под началом Эсхина из Акарнании, решив, что неприятель бежит, с криком бросились вперед и первыми взошли на вершину, а за ними следом — и аркадские латники под началом орхоменца Клеанора. (19) Враги как начали бежать, так и не останавливались, и каждый спасался, куда мог. А греки взошли в горы и остановились в обильных припасами деревнях, которых было множество. (20) Ничего особенно удивительного там не было, кроме большого числа ульев. Кто из воинов наелся сотов, те все обезумели, мучились рвотой и поносом и не держались на ногах; съевшие немного похожи были на сильно пьяных, съевшие много — на сумасшедших, а иные даже умерли. (21) Много народу лежало вповалку, как после поражения, и многие пали духом. Но на другой день никто не умер, а примерно в тот же час люди опомнились и на третий и четвертый день поднялись, как после отравленья ядом.

(22) Оттуда прошли за два перехода семь парасангов и прибыли к морю в Трапезунт, город у Евксинского Понта, населенный греками, колонию Синопы[265] в стране колхов. Там оставались дней около тридцати, разместившись по колхским деревням. (23) Оттуда делали вылазки и разоряли Колхиду. Жители Трапезунта продавали войску, что нужно, они приняли греков радушно и подарили им коров и быков, и вина, и муки. (24) Они хлопотали и в пользу колхов — своих соседей, по большей части живших на равнине, и в подарок от тех тоже присланы были коровы и быки.

(25) Потом приготовили обетное жертвоприношение: ведь греки получили довольно быков, чтобы заклать их Зевсу Спасителю и Гераклу Путеводному и остальным богам, которым принесли обет. Устроили также и гимнастическое состязание на той горе, где разбили стан. Подготовить место для бега и быть распорядителем состязаний должен был по общему выбору спартанец Драконтий, который еще в детстве был изгнан из отчизны за то, что ударом кривого кинжала ненамеренно убил другого мальчика.

(26) Когда жертва была принесена, шкуры передали Драконтию и велели ему вести людей туда, где он назначил быть бегу. Он указал то место, где они стояли. «Вот этот гребень, — сказал он, — лучше всего годится, чтобы бежать, куда будет угодно». — «Но как же можно бороться на такой твердой, утоптанной земле?» — спросили его. И он ответил: «Тем больнее будет упавшему!» (27) На один стадий бежали мальчики, большею частью — дети пленных, на длинное расстоянье — больше шестидесяти критян; прочие состязались в борьбе, в кулачном бою, в двоеборье, так что зрелище получилось прекрасное. Народу сошлось много, и так как среди зрителей было немало гетер, рвение к победе выросло. (28) Было и конное ристанье: надо было пустить коня по склону, загнать в море, повернуть и подъехать обратно к алтарю. На спуске многие катились кубарем, а на подъеме, очень крутом, лошади едва переставляли ноги. Кругом стоял гам и смех и слышались ободряющие крики.