В горах завяли травы. Листики брусники покраснели, листики иван-чая пожелтели, а горная куропатка сделалась снежно-белой.

Я шёл по каменной осыпи. Вокруг одни камни голые, ни одной травинки. И слышно, как под камнями гремит ручеёк.

И я подумал: здесь только один ручеёк может жить, больше никто.

И тут увидел я маленький стожок сена. Кто-то старательно сложил его на зиму, травинка к травинке, корешок к корешку. Потом ещё такой стожок и на краю осыпи сразу три. И от каждого дорожка утоптана вниз на луга.

Смотрю, зверёк величиной с крысу бежит по дорожке. Во рту у него клочок сухой травы.

Добежал зверёк до стожка, сложил сено и скорей обратно, вниз, за другим пучком.

В этот день я насчитал много стогов сена. Для меня-то они были крошечными: ногой можно столкнуть, а для зверьков этих — настоящие.

Они все вместе запасали сено на зиму. Зверьки очень спешили, и не зря.

К вечеру налетел холодный ветер и пошёл дождь. Стожки были хорошо сложены, капли дождя скатывались с травинок и совсем не замочили сухое сено.

Мендуме рассказал, что зовут этих зверьков — сеноставки.

Летом грызут они травы на горных лугах. Когда трава высохнет, тащат её к своим норкам и делают стога. Олени часто раскапывают из-под снега сено и едят его. Тогда сеноставки до весны не доживают.

— Все ли стога готовы? — спросил Мендуме.

Я сказал, что видел только целые.

— Скоро осень, — сказал Мендуме.